Книга Птица, лишенная голоса, страница 138 – Рукие Идели

— Не говори об этом! – сказал он, отказываясь слушать подробности той ночи. – Я хотел дождаться, пока тебе не станет лучше; иначе бы уже давно встал и отделал как следует того ублюдка. Я бы сам с ним разобрался, не прося Омера.

Он выпрямился на кровати, постепенно закипая.

— Как он посмел тебя ударить? Как он вообще может считать себя мужчиной после такого…

Когда он замолчал, я прикоснулась ладонью к его груди.

— Успокойся, – произнесла я тихо. – От одной пощечины я не умру. Но я хочу знать, кто это был и зачем они поджидали нас. Ты мне расскажешь?

Он перевел взгляд на мою ладонь, которая все еще покоилась на его груди. Я поняла, что не удержалась, но и убирать руку не стала. Пальцы касались его черных волос, и я ощутила, как тепло от его кожи переходило в мое тело. Гнев в его глазах исчез, он смягчился и улыбнулся.

— Что это? – спросил он, пытаясь поверить в происходящее. Он все еще не сводил глаз с моей руки. – Это какое-то волшебство или что?

— В смысле? – спросила я, прищурив глаза. – Я не поняла.

Он облизнул пересохшие губы и широко улыбнулся.

— Поверь мне, я тоже ничего не понял, – произнес он и, подняв мою руку с груди, оставил на ней поцелуй. – Но скоро мы во всем разберемся.

От этих слов я невольно встала с кровати, ощущая, как мое тело пробила мелкая дрожь.

— Время сейчас уже за полдень. Ты тоже не спала и ничего не ела. Предлагаю спуститься вниз и перекусить. Заодно смогу выпить обезболивающее. Хорошо? – спросил он сладким голосом.

Я молча кивнула в ответ.

— Сейчас накину что-нибудь и приду.

С этими словами он встал с кровати и вышел из комнаты. Я смотрела ему вслед, и на моем лице расплывалась глупая улыбка.

Что с нами произошло, мы теперь стали как Лейла^[36]?

Я подошла к окну; на улице шел дождь. Вчера вечером я сильно испугалась, но сейчас со мной все было в порядке. Это был первый раз в жизни, когда кто-то меня ударил, но та пощечина не шла ни в какое сравнение с побоями, которые обрушились на Карана. Я коснулась пальцем ранки в уголке губы. Каран тогда сказал в переулке: «Я знаю, что вы пришли за мной». Почему человек, который прислал их избить Карана, не захотел укокошить его на месте? Зачем устраивать такие разборки, если можно было просто пустить своему врагу пулю в лоб?

— Больно? – спросил у меня возникший из ниоткуда Каран. Он оторвал мою руку от губы и взял меня за подбородок, притянув к себе. – Может, нанести обезболивающий крем?

Я улыбнулась, увидев, сколько сострадания было в его глазах.

— Мне не больно. Удар был несильный.

Поняв, что Каран сейчас снова начнет заводиться, я отвлекла его, укусив за руку.

Ляль, сказала бы ему просто что-то вроде «давай спустимся вниз». Зачем кусаться?

— Давай спустимся вниз, – произнесла я быстро.

Надо было раньше, глупая!

Карана позабавила моя реакция, но он не стал мне подыгрывать. Лишь коснулся своими теплыми пальцами раны на моей губе.

— Давай спустимся, – ответил он мягко.

Он надел сверху черную футболку. Я невольно дотронулась до его груди, словно проверяя, и Каран прикусил губу.

— Они на месте. Я их не снимал, госпожа медсестра, – ответил он тихо.

— Молодец, – произнесла я с улыбкой.

Звук входящего вызова оборвал связь между нами. Отвернувшись и взяв с тумбочки телефон, Каран посмотрел на экран, а затем обернулся ко мне: