Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 89 – Рукие Идели

Я готов быть Бутимаром.

Его слова отдавались эхом у меня в ушах. Быстрыми шагами я вошла в гостиную. Взяв в руки телефон, быстро написала в поисковик «Что такое Бутимар?» Мне казалось, что все, абсолютно все разрешится, когда я узнаю ответ на этот вопрос.

Я начала читать статью на одном из сайтов.

«Бутимар – птица, влюбленная в море. Каждый день она сидела у самого края воды, долго смотрела на волны и думала: «Если этот океан однажды пересохнет, что же я буду пить?» Эта безмерная любовь и стала концом Бутимара. Он умер от жажды – прямо рядом с океаном, из которого так и не решился испить».

Я застыла с телефоном в руке.

Если Каран – Бутимар, то я – его океан. Его любовь ко мне заставляла его держаться от меня вдалеке, ради моего же блага. В таком случае однажды Каран…

Я не хотела думать об этом дальше. Не могла принять, что он станет Бутимаром. Я – не равнодушная возлюбленная, которой нет ни до чего дела. Я не могла оставить его наедине с жаждой.

Тяжелая ноша всех лишений легла на мои плечи. Я чувствовала этот груз.

Я направилась к двери, обулась. И, не обращая внимания на ливень, вышла на улицу. У садовой двери я столкнулась с Решатом. Он что-то говорил, но я его даже не слушала – сразу выбежала на улицу.

Мне нужно было сказать Карану: «Ты – не Бутимар». Я должна была поторопиться.

Посмотрела в начало улицы. Звук, который я услышала, заставил меня вздрогнуть. Я взглянула в ту сторону, откуда он донесся, – и мое сердце будто остановилось.

Я стояла под проливным дождем, наблюдая, как он льется, словно оплакивая все мои промедления, все утраченные моменты. Я побежала туда, в то место, где дождь должен был потушить пожар в самом центре моего сердца. Капли в это время, словно слезы, стали стекать по моим щекам.

У меня была любовь – такая, что яростно гналась за моей тревогой, подобно тому, как ночь преследует день, а день – ночь. Любовь, которая заставляет делать то, что ты поклялся никогда не делать. Любовь, которая надевает на запястья невидимые наручники и берет к себе в плен.

Папа, научивший меня надеяться, когда-то взрастил во мне веру в то, что я смогу исцелиться. А теперь, держа за руки любимого человека, я слушала, как это чувство отдается эхом по всему моему телу. Каран, увидев, как я бегу к нему, вышел из машины и быстрыми шагами направился в мою сторону.

Я бросилась к нему, обвила руками, а он с огромной тоской сжал меня в объятиях и спросил, отчего я так встревожена. Я не смогла ответить. Не сказала, что испугалась, услышав хлопок лопнувшего колеса грузовика в конце улицы, не призналась, что сердце сжалось от страха потерять его. В ту секунду я могла сделать только одно – обнять его.

И вот, пока мы стояли под дождем, наши сердца слушали друг друга. Я обняла его всем своим существом.

Он прижал мою голову к своей груди. А дождь лил так, будто хотел смыть все больное и ненужное с наших душ.

— Простудишься, – прошептал он. – Что случилось? Почему ты бежала?

Я не ответила.

Он попытался посмотреть мне в лицо, но я только крепче прижалась к нему.

— Ляль, ты меня пугаешь. Что-то случилось?

— Еще чуть-чуть… – прошептала я с настойчивостью, идущей прямо из сердца.

Он все понял и стоял, не шевелясь.

Мы промокли до нитки, и он сжимал меня в объятиях так, будто хотел заслонить от дождя.