Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 88 – Рукие Идели

Но все было не так.

Дождь в Анкаре, казалось, бил не по земле, а по моей груди. Будущее, которого я боялась, прошлое, от которого не спасали даже лекарства, и невозможность обнять любимого человека – все это причиняло невыносимую боль. Он находился рядом. Между нами было всего несколько сантиметров. Но мне казалось, что нас разделяют тысячи километров.

Мы молчали, и посреди этой тишины молния вдруг вспыхнула за окном, осветив кухню.

— Хочешь, я закрою окно? Ты, кажется, замерзла, – еле слышно прошептал он.

— Не веди себя со мной, как с ребенком, – проворчала я и прикусила нижнюю губу. – Сколько ты еще будешь здесь?

Последний вопрос я задала, глядя ему прямо в глаза. Он смотрел на меня так, будто пытался понять мои перепады настроения. Каран нахмурился, но продолжал сидеть, совершенно не двигаясь. Я встала.

— У меня есть дела, – сказала я, давая понять, что он должен уйти.

Каран медленно встал, затем слегка наклонил голову вбок и посмотрел в мои грустные глаза. Мне казалось, он увидел крик моей души. Будто ему стало известно о том, что я не могла рассказать ему вслух, обо всех чувствах, которые накрывали меня, уничтожая каждый раз, когда я закрывала глаза. Он раскусил ложь, которую я повторяла себе самой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, совравшей своему учителю. Захотелось отвести глаза из-за чувства вины… Но я не смогла.

Невидимая нить, связавшая наши взгляды, все сильнее натягивалась, и меня влекло к нему.

Каран понял, что я боюсь одиночества. Догадался, что каждый раз, когда я говорила ему «уходи», на самом деле умоляла: «останься». Он понял, что я не могла пережить еще одну ночь в пустой постели. Понял, что тишина больше не успокаивала меня.

Его теплая рука коснулась моей холодной ладони. Он соединил наши пальцы вместе так, будто не собирался отпускать никогда.

— Не пытайся меня простить. От этого тебе только хуже, – сказал он. Его слова словно были покрыты колючей проволокой. – Лучше я буду жить без тебя, чем увижу это выражение в твоих глазах, Ляль. Я готов стать Бутимаром…^[20] Лишь бы ты жила в своем океане. Я готов любить тебя и терпеть страдания от этой любви.

Он звал меня с другой стороны бездны, что возникла между нами. Протянул руки – и обрушил на меня слова, которые должны были ранить мое сердце.

— Каран… – прошептала я.

Он поцеловал мою руку и, приложив палец к губам, мягко прервал меня:

— Шшш… Отдохни. Не думай ни о чем. Не думай обо мне. И о том, что я сделал.

Он попытался улыбнуться, но казалось, будто в его щеки вонзились ножи – настолько эта улыбка выглядела вымученной.

— Я рядом. Если захочешь – на расстоянии всего одного вдоха от тебя. Если нет – буду вести себя так, будто меня никогда и не было.

Он снова коснулся губами моей руки.

— Схожу в магазин. Передам все с Арифом. Ладно? – спросил он, прищурившись.

Я едва заметно кивнула.

— Отлично, – произнес он. – Если что-нибудь понадобится – позвони. Пусть хранит тебя Аллах.

После этих слов Каран вышел, оставив меня одну в этом дождливом городе.

Когда за ним закрылась дверь, за окном вдруг вспыхнула молния, а изо рта у меня вырвался сдавленный всхлип. Я не плакала. Слезы не текли по моим щекам. Но они были внутри меня – и каждая капля вонзалась в грудную клетку, как иголка. Каждый раз держаться от него на расстоянии, говорить с ним как с чужим, вызывало у меня ощущение, будто душа моя покрыта сажей. Казалось, что я больше никогда не буду счастливой.