Книга Птица, влюбленная в клетку, страница 146 – Рукие Идели

Мое сердце вновь забилось как сумасшедшее. Все еще находясь в замешательстве от того, в каком хорошем расположении духа он был сегодня, я послушалась и сделала, как он велел. Когда я выходила из палаты, Омер легонько толкнул меня в плечо.

— Так в чем дело? – спросил он, нахмурившись. Я качнула головой, молча требуя объяснений его словам. – Вы что, флиртуете друг с другом? Или я что-то не так понял?

Ничего не говоря, я подошла к лифту.

— Эй, ты чего засмущалась? – с этими словами он приблизился и сжал мои щеки. Слава Аллаху, Каран и Альптекин шли очень медленно, а потому не могли нас слышать.

— Ты чего, вы же раньше встречались, почему стесняешься? Посмотри на свое лицо, у тебя щеки горят! – сказал он и рассмеялся.

— Может, они горят, потому что ты их так сильно сжал? – обиженно произнесла я и попыталась оттолкнуть его руки, но ничего не вышло. Он обнял меня за плечи и наклонился вперед, стараясь не опираться на меня своим весом.

— Ох, Омер, прекрати уже! – не выдержала я, и он снова рассмеялся.

В этот момент Каран с Альптекином дошли до лифта, и, войдя внутрь, с удивлением уставились на нас, пытаясь понять, что происходит. Каран, нажав кнопку, стал сверлить нас взглядом. Когда Омер заметил его выражение лица, то приложил указательный палец к губам, будто прося не спрашивать. Он вел себя как сумасшедший.

Пока лифт спускался, я тщетно пыталась не думать о том, что мне сказал Омер. Но он продолжал подначивать меня, даже когда мы вышли из больницы, и гладил по макушке, портя прическу. Я пыталась игнорировать его слова, когда он говорил нечто вроде «ну вот, теперь ты снова в порядке», но он и не думал останавливаться. И только когда мы подошли к машине, а Решат, завидев Альптекина, пожелал ему скорейшего выздоровления, Омер наконец-то от меня отвязался.

— Это еще не конец, – сказал он. – Я еще выбью из тебя признание.

Я непонимающе на него уставилась.

— Что ты ко мне пристал? Иди к своему двоюродному брату! С ума сошел совсем? – с этими словами я поправила на себе одежду. У меня на голове теперь было воронье гнездо. – Дай мне терпения!

Омер же, заложив руки за спину, продолжал улыбаться. Я отвернулась и, сев в машину, помахала Альптекин, который с волнением смотрел в мою сторону.

— Почему ты стоишь вдалеке и выглядишь так, словно удивился, что я тебя заметила? Садись скорее в машину! – сказала я.

Альптекин быстро подошел и с помощью Карана сел на заднее сиденье, однако тот не стал его пристегивать.

— Ремень безопасности заденет его рану, я не могу его пристегнуть, – сказал он, обращаясь ко мне. – Веди машину аккуратно, хорошо? – обеспокоенно попросил он.

— Не переживай. Я буду осторожна.

Закрыв дверь, он пошел к Омеру. Не обращая внимания на написанные на их лицах одновременно и грусть, и радость, я завела машину. Они выглядели так, словно оставили без присмотра трех малолетних детей. Неужели они так сильно хотели поехать с нами?

Альптекин, будучи в бодром расположении духа, открыл окно и с наигранной грустью спросил:

— Что случилось? Вы что, не едете с нами?

Омер махнул ему рукой, словно говоря «давай, вали уже отсюда». От этого Альптекин еще больше развеселился.

— Я напишу на дверях: «Акдоганам и собакам вход запрещен!»^[29]

После этих слов я решила тронуться с места, пока Омер не вздумал снять ботинок и бросить в нас.