Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 41 – Лила Каттен

— Покажи, – перебиваю я ее и впервые действую в ее отношении немного грубо.

Я на взводе. И я хочу понять, прав я был или нет.

— Что?

— Покажи телефон. Настя, я тебя прошу, – смягчаю голос. – Умоляю, покажи телефон.

Меня почти трясет.

— Я на тебя заявление напишу.

Она кладет руки так, чтобы я не смог добраться до ее телефона, и это становится последней каплей.

Перехватываю ее запястья и засовываю руку в ее карман. Вытаскиваю смартфон и прикладываю его к уху.

Господи, не передать словами, что я ощутил.

Словно она была рядом. Словно я ощутил тепло моей любимой.

— Верни, – рычит Настя, но я уже ничего не слышу.

Я не знаю, в каком мире живу. Но я слышу, как она дышит. Пытается сдержать слезы. А это значит, что ей больно. Ей не все равно.

— Милая, – срывается с губ. – Прошу тебя… прошу… – она молча слушает, не говорит со мной. – Родная, ответь мне. Я просто… я хочу… боже…

У меня пропадает дар речи. Даже трясутся вспотевшие руки. И пока я пытаюсь найти верные слова, она начинает говорить.

— Прекрати, Елисей, – ее голос такой далекий и такой родной.

Но это она. Это моя Василиса, даже когда пытается оттолкнуть, притягивает еще ближе.

— Это ты… – подтверждаю свои мысли.

Я не ошибся. Я знал, что это она.

— Девочка моя…

— Забудь меня и больше не приходи к моим родным. Все кончено!

— Василиса! – выкрикиваю, когда в трубке слышатся лишь гудки. – Нет! Черт.

Я открываю журнал вызовов. Набираю последний номер, но он уже выключен.

— Настя, прошу… Позвони ей.

Она забирает телефон и качает головой.

— Прекрати, Елисей. Просто… – в ее глазах стоят слезы. – Ты слышал ее. Хватит. Она не вернется.

Настя разворачивается и уходит, пока я чувствую себя еще более разбитым, чем до этого разговора.

— Но я люблю ее, – говорю вслух. Не Насте или кому-то другому, кто может слышать меня. Просто произношу эти слова, оставляющие горький привкус на языке.

— Тогда ты знаешь, что делать, – оставляет за собой слово сестра Василисы и скрывается за дверью подъезда.

Знал ли я? Знал ли, как поступить правильно? И для кого правильно, если подумать.

Я не знал, но был уверен в том, что буду делать в итоге.

Василиса

С очередным протяжным стоном я среагировала на слова врача «Тужься» и сделала это. А после почувствовала опустошение, когда ребенок покинул мое тело. Быстро. Внезапно. И на удивление легко.

Я положила голову и закрыла глаза. У меня больше не было сил. Казалось, что ничего не осталось внутри. Вместе с ребенком ушло абсолютно все. Даже боль. Момент забвения был таким прекрасным. Но затем я услышала крик. Пронзительный. Звонкий. Словно заявление на жизнь в этом мире. И снова боль вернулась. С новой силой.

— Ну что, мамочка, принимайте дочь, – сказала врач, но я никак не отреагировала. Было даже страшно открыть глаза. Даже слышать этого ребенка было слишком. Не то что прикасаться.

Но потом я почувствовала, как на мою грудь положили ее. Горячую. Маленькую. Она ощущалась словно бархатная. Щипала кожу на моей груди, словно пыталась зацепиться за меня и плакала.

Почему она плачет?

Ей тоже больно? Потому что ее не любят и не хотят?

Почему?

— Не нужно, – выдавливаю из себя и не шевелюсь. Но за криком меня не слышно.

— Придерживайте, мама. Ну что вы, боитесь?

Женщина схватила мою руку и положила на нее. Затем сделала то же самое со второй, а сама перестала держать младенца. И страх, что она упадет, заставил вложить в дрожащие руки силу и растопырить пальцы.