Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 5 – Аля Полякова, Саша Ветрова

— Я думала ты ушла… — лепечет Вера.

— Меня твой муж вызвал.

Она виновато опускает глаза.

Ох. А вот это уже не просто предчувствие, а настоящий красный флаг. Не вышло договориться? Или… Меня что, увольняют за проявленную к вип-пациенту грубость?

— Катерина, заходи, — звучит из глубины кабинета отрывистый голос Шахова.

Ох, мамочки… Этот умеет включать такого строгого босса, что даже у самых стойких сотрудников поджилки трясутся, что уж говорить обо мне…

Ступаю в кабинет. Вера хватает меня за руку и заходит за мной следом.

— Вера, оставь нас, — безапелляционно произносит Шахов.

Ох бля… ха муха. А дело и впрямь дрянь.

— Но Тимур…

— Вера! — Шахов не повышает голос, но у меня аж зубы сводит от страха. — Прошу тебя, оставь нас. Катерину можешь подождать за дверью. А лучше иди переодевайся. Я закончу и отвезу тебя домой.

Бросив на меня сочувственный взгляд, подруга вздыхает.

Ну, короче, мне хана. Раз уж беременной Вере из-за меня достается…

— Катя, — неожиданно спокойно обращается ко мне Шахов, когда за его женой закрывается дверь. — Ты знаешь, как важна для нас репутация клиники? Мы долго на нее работали, и не имеем права позволять личным отношениям сотрудников влиять на нее в негативном ключе.

— Понимаю вас, Тимур Юрьевич, — шепчу я, чувствуя, будто под ногами разверзается пропасть.

— Даниил Городецкий чересчур влиятельная персона, чтобы я мог игнорировать его просьбы, — продолжает главврач.

— Понимаю вас, — выдавливаю я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Вот так из-за своего бывшего я сейчас лишусь единственного (ну, после кота) важного в своей жизни — работы… — Что он попросил? Уволить меня?

— Уволить? — искренне удивляется Шахов. — Конечно, нет. Он попросил, чтобы ты была его единственным лечащим врачом.

Катя

Сплю я плохо. Кошмары мучают, в которых я Городецкому клизму делаю под напором. Саморучно!

Жуть! Приснится же такое…

Встав по будильнику в пять тридцать, первым делом выпиваю залпом стакан воды, а потом, вспоминая ночные видения, в ужасе таращусь на свое отражение в зеркало шкафа-купе, что стоит напротив кровати.

— Брр… Не дай бог…

Еще и сон пришелся с четверга на пятницу — страшно представить если станет пророческим.

Вот аппендицит я бывшему с закрытыми глазами вырежу, но клизму… извольте откланяться.

— Мяу.

Мой британец, запрыгнув на кровать рядом со мной, трется мордочкой о мое плечо, выпрашивая порцию еды и ласки.

Жирок со мной уже четыре года, и лучше мужчины в моей жизни не было: многого не требует, ночью в постели согревает и не изменяет. И сердце мне точно не разобьет. Разве что своей старческой смертью, но об этом нам еще рано думать — ко мне он попал совсем котенком.

Воздав Жирку положенные почести, с особой тщательностью собираюсь на работу.

Сегодня у меня ответственный день — сдержаться и не залечить до смерти человека, который когда-то заменил мне всю семью. Вчера, после того, как Шахов сбросил на меня бомбу про требование Городецкого, у меня духу не хватило пойти к нему в палату. Я бы его придушила, ей-богу. Но садиться в тюрьму из-за этого… существа мужского рода, я не намерена!

— И я тебя люблю, пушистик, — посылаю своем мурчащему приятелю воздушный поцелуй и выскакиваю на лестничную клетку.

Смоки-айз, высокий хвост как у амазонки, вместо допотопных кроксов на мне туфли на каблуках. Не самые удобные, зато добавляют мне уверенности, ногам — длины, а росту — сантиметров, чтобы не запрокидывать голову, когда Городецкий будет надо мной возвышаться.