Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 7 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Даня почему-то бледнеет, а медсестры замирают, удивленно хлопая длинными ресницами.

— Клизма? — Валя, косится на Олю, затем на меня.

— Для чего? — хмуро интересуется Городецкий.

— А для профилактики! — я широко улыбаюсь.

Катя

Отослав медсестер из палаты, занимаю их место напротив Городецкого. Беру в руки жгут и несколько раз щелкаю им перед вытянувшимся лицом Даниилы.

А что? Пусть не расслабляется! Сам захотел меня видеть своим лечащим врачом — никто его за язык не тянул.

— Анализы тоже нужно сдать, дорогой бывший муж. Не против, если я сделаю в твоем теле несколько крошечных отверстий? — вскочив на коня сарказма, мне сложно остановиться.

— Надеюсь, не пулевых, — осторожно шутит Даниил, косясь на зажатый в моей руке шприц.

— Как знать, как знать… — бормочу себе под нос, сортируя пробирки.

Ну не могу я быть милым терапевтом рядом с этим пышущим превосходством индюком! Он еще такой… Городецкий сегодня! Двухдневная щетина, затуманенный после сна и лекарств взгляд, живописное рассечение на острой скуле. Чертов мачо.

Ловко перетянув ему жгутом плечо, стараюсь вспомнить клятву Гиппократу. И слова Шахова о том, что нашей клинике нужны такие спонсоры, как мой бывший муж. А я люблю нашу клинику, она мне как второй дом. Поэтому сделаю все, что от меня зависит для того, чтобы Даниил поделился своими денежками.

— Работай кулаком, — говорю я, протирая спиртовой салфеткой сгиб локтя Городецкого.

— Прям при тебе? — ухмыляется бывший, пошло приподнимая брови.

— Уволь. Обойдусь без этого зрелища. Сожми кулак, — командую, нащупав вену, аккуратно ввожу иглу. — Расслабляй.

Подставляю три пробирки одну за другой и убираю ждут.

Глаза на Данилу не поднимаю, но чувствую, как он пялиться. Внимательно следит за моей работой, расслаблено восседая на больничной койке. И все еще без футболки.

Этот факт я обнаруживаю, когда заматываю локтевой сгиб Городецкого бинтом, и прижимаю его руку к голому торсу, веля так подержать минут десять. Кожа у него гладкая и горячая, а темноволосая дорожка на животе убегает прямиком под хлопковые серые штаны… Ой, по фигу, ладно.

— Не хочешь надеть футболку? — интересуюсь я, снимая перчатки.

— Зачем? Если так я могу смущать тебя.

Пожимаю плечами, убираясь.

— Ты меня не смущаешь.

— Волную?

Громко фыркаю.

— Вот еще.

— Дезориентирую?

— Ха.

— Шокирую?

— Нет.

— Заставляю твои трусики становиться влажными?

— Не забывай, что клизма может сделать влажными твои трусики, — напоминаю сладко.

А что? Пока это мой единственный рычаг давления на этого зарвавшегося хама. Будет и дальше пошлить — без шуток пропишу очистительные процедуры.

— Жестокая женщина. Я тебя боюсь, — обворожительно улыбается Городецкий.

Немного опустив подбородок, смотрит на меня исподлобья своими ультрамариновым глазами, и заставляет в моем животе что-то сладко сжиматься.

Когда-то я за эти глаза готова была свернуть горы и осушить океаны. А сейчас… Без понятия, что я чувствую. От раздражения из-за того, что Даниил имеет надо мной какую-то власть, врученную ему руководством клиники, и теперь я должна его обхаживать и лечить. До… Легкого любопытства. Мы не виделись слишком долго, и мне слегка интересно осталось ли в этом самоуверенном и чужом мужчине что-то от того парня, в которого я влюбилась в семнадцать лет, а затем и вышла замуж в восемнадцать.