Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 30 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Пока Городецкий ходит за моими вещами, я прохожу в комнату и опускаюсь на идеально гладкое покрывало, накинутое поверх кровати.

Прижимаю руки к груди, пытаясь успокоиться.

— Обустраивайся, — говорит Данил, прикатывая чемодан. — Я закажу обед. Ты бы что хотела?

— Я не очень голодна.

— Тебе нужно хорошо питаться. Подумай.

— Мне все равно, закажи на свой вкус.

— А говорят, что у беременных есть особые предпочтения.

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — У меня пока не появились. Только помидоров хочется.

— Ладно… Закажу помидоры, — Данил запускает ладонь в волосы на затылке, будто нервничает. — Тебе тут будет удобно?

— Все в порядке. Спасибо.

— Отдохни. Как привезут еду и вещи для твоего кота, я позову… А где, кстати, кот?

Я оглядываюсь по сторонам, но Жирка не вижу. Надо же, я думала, он от меня ни на шаг не отойдет, пока не освоится…

— Пошел осматривать владения, — предполагаю я.

— Ладно. Я пошел. У меня еще есть кое-какие дела.

— А тебе не надо на работу?

— На сегодня все отменил.

— Ммм… Из-за меня? — спрашиваю удивлённо. Раньше Даня ни за что не отменил бы рабочие дела. Бизнес — превыше всего, это всегда была его мантра.

— Из-за тебя и нашего ребенка, — отвечает он предельно серьезно. — А теперь, ради бога, полежи. Ты опять выглядишь бледной.

Не бледной. Нет. Просто я, наконец, перестала краснеть в его присутствии. Но я ему, конечно, об этом не скажу.

Даня уходит. Я неторопливо достаю из чемодана вещи и перекладываю их в огромный шкаф. Жирок вскоре возвращается из своей экспедиции по дому и начинает ластиться у ног.

— Где ты был, бандит? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы почесать у него за ухом.

Кот довольно урчит. Видимо, уже освоился. И без присутствия Данила в комнате ему тоже легче дышать…

— Да еб твою мать, Катя! — доносится до меня рев Городецкого из прихожей. — Твой кот нассал в мои ботинки.

Раздается гулкий звук приближающихся шагов. Мы с Жирком испуганно переглядываемся. А потом он с разбега запрыгивает на мои руки, пытаясь спрятаться от неминуемой кары.

— Шшш, малыш, — шепчу я, прижимая к груди. — Не бойся. Я тебя в обиду не дам.

Катя

Просыпаюсь от спазмов в животе. Резко отбросив одеяло и возмущенного Жирка с него, бегу в уборную, где меня в течение следующих минут выворачивает наизнанку желчью и вчерашним ужином.

Бессильно откидываясь на кафельную стену, вытираю рот тыльной стороной ладони и прикрываю глаза. Горло жжет, живот все еще крутит. Ну, пипец…

— Ты в порядке? — раздается рядом обеспокоенный голос Городецкого.

Боже, я даже не слышала, как он подошел! И давно он здесь наблюдает?

— Это просто токсикоз, через недель восемь должно отпустить. Или стать еще хуже, — говорю, поворачивая голову к Данилу.

Он даже после сна выглядит обалденно. Растрепанные волосы рвано торчат в разные стороны, веки чуть припухли, а на правой щеке еще не сошел след от подушки. И одет он только в низко сидящие пижамные штаны. Настолько низко, что у меня почти не остается простора для фантазии, когда я заставляю себя притормозить взглядом на дорожке темных волос, убегающую под пояс.

Мой взгляд возвращается к его груди, где сейчас отчетливо видна его татуировка.

Это оказывается кино-билет в обрамлении колючих роз. К горлу поднимается новый спазм тошноты, и я с трудом его проглатываю.