Книга Бывшие. Когда ты ушел, я осталась одна, страница 26 – Аля Полякова, Саша Ветрова

Данил возвращается через какое-то время с пластиковым стаканчиком, заполненным водой. Вручает мне его, сам опускается на корточки у моих ног, следит за тем, как я медленно пью.

Вот он — момент, который я миллион раз видела в своих мечтах. Городецкий у моих ног. Не валяется, конечно, моля о прощении, как я себе воображала, но все же…

Когда после короткого стука вдруг открывается дверь в процедурную, мы оба резко оборачиваемся.

На пороге стоит Шахов. Обменивается суровыми взглядами с Городецким, потом смотрит на меня.

— Как чувствуешь себя, Катерина? — спрашивает спокойно.

— Нормально, — отвечаю я, отчего-то теряя красноречие.

— Новость, полагаю, тебе уже сообщили.

Я киваю, как болванчик.

— Я распорядился, чтобы тебе в кадрах выписали еще несколько выходных. Про результаты анализов никто, кроме меня не в курсе. Так что ты сама можешь решить, когда захочешь или не захочешь сказать коллегам. Только Вере позвони, я тебя умоляю. Она мне от беспокойства телефон оборвала. Но сообщать такие новости только ты вправе.

Я снова киваю.

— Я бы тебе рекомендовал не тянуть с постановкой на учет, — продолжает Шахов. — Тебе бы сделать дополнительные анализы, учитывая твое состояние. И отдохнуть.

— Я об этом позабочусь, — воинственно вклинивается в разговор Городецкий. — Я обо всем теперь позабочусь.

Шахов посылает ему скептический взгляд, на который мой бывший отвечает не менее язвительным. А я мысленно задаю себе вполне резонный вопрос: что между этими двумя произошло и почему создается ощущение, что у них есть секреты?

— Катя, тебе нужна помощь? — спрашивает главврач, игнорируя Данила. Явно намекает на то, что в случае чего может защитить меня от бывшего мужа.

— Я… — перевожу взгляд с одного на другого. — Нет, я справлюсь. Спасибо, Тимур.

Шахов кивает, мягко улыбается мне, потом снова обращается к Городецкому:

— Не заставляй меня пожалеть о том, что ты оказался здесь.

Когда мы вновь остаемся наедине с Данилом, я вопросительно приподнимаю брови, ожидая, что он скажет мне, что, черт возьми, только что произошло, но он хмурится и нахально бросает:

— Все, поехали. Я найду тебе самую лучшую клинику, где будут вести твою беременность.

— А меня ты спросить не забыл?

— А ты меня спросила тогда, когда убивала нашего первого ребенка двенадцать лет назад? — бросает он мне фразу, от которой я разлетаюсь на мелкие осколки.

Катя

Стою как громом пораженная. Как рыба выброшенная на берег, жадно хватаю ртом воздух, не в силах найти достойный колкий ответ. Мне больно от слов бывшего мужа. Так сильно больно, что я хочу чтобы он почувствовал эту боль физически.

— Какая же ты скотина, — произношу сквозь зубы.

Замахиваюсь, и моя ладонь со звоном соприкасается к колючей щекой Городецкого.

Слезы брызжут из глаз, и я с каким-то животным рыком накидываюсь на своего бывшего. Луплю его по груди, по лицу, куда могу дотянуться. Не знаю откуда у меня только силы на это беруться. Может быть это злость на то, что Даниил мог подумать обо мне такое, что я могла убить нашего ребенка. Или обида, которая тлела во мне годами. Не знаю… Только вот я замахиваюсь, снова и снова, сотрясаясь от собственных рыданий.

— С ума сошла? — зло и отрывисто бросает Даниил. — Угомонить, Кать.

Он ловит мои руки и стискивает пальцами запястья. Дергает к себе, впечатывая в свое тело. Пытаюсь вывернуться, чтобы ударить его еще раз. И еще раз. Чтобы он ощутил на себе всю ту гамму эмоций, которая разрывает меня сейчас изнутри.