Книга Двойной подарок для нового босса, страница 28 – Эйприл Янг, Ингрид Романова

Впрочем, как и самому Белоусову.

Потому что он не оставляет попыток завоевать мое расположение. Сколько бы раз я не просила его прекратить это.

Так и сказал: все равно своего добьюсь. Вода камень точит, а я настойчивый.

Да, этого у него точно не отнять.

Я даже пару раз грешным делом думала: а почему бы и нет?

Потом гнала от себя эти мысли, но его настойчивость действительно что-то там уже выточила. Вероятно, брешь в моей прочной оборонительной стене.

Он лежал у нас с переломами обеих ног. Неудачное ДТП. Я регулярно делала перевязки, ассистировала на операции, когда кости его левой ноги собирали по кусочкам.

Лежал он у нас долго, потом на реабилитации катался. И мы общались очень хорошо. Только я его намеки игнорировала, отшучивалась.

А зря…

Теперь вот меня букетами забрасывает с завидной регулярностью.

Подойдя к стойке, нюхаю цветы.

— Точно, буше, — улыбаюсь Лене. — Отнесете…

Я хочу попросить их убрать в ординаторскую или комнату отдыха, но голос за спиной меня перебивает.

— Марина Викторовна, цветы от поклонника? — подходит Руднев ближе, и я вздрагиваю, потому что даже спиной могу чувствовать тепло его тела.

— От благодарного пациента, — поправляю, оборачиваясь к Сергею с дежурной улыбкой.

— Так сколько можно благодарить? История, так понимаю, старая. Давно выписался.

— Искренняя благодарность, — чуть менторским тоном парирую, — не имеет срока давности.

— А… ну да, есть такое.

Сергей почему-то выжигает меня взглядом. Словно дыру хочет проделать прямо между моих глаз.

А я улыбаюсь ему еще шире и тянусь за букетом. Делаю то, чего отродясь не делала: забираю его с собой. Обычно оставляю цветы на работе.

Во-первых, с букетами передвигаться не удобно. У Белоусова они всегда огромные и тяжелые.

Во-вторых, дома у меня и вазы-то нормальной нет. Не моя же квартира, съемная. Придется ставить в ведро.

В-третьих, на работе я чаще бывают, пусть здесь глаз радуют. И мне, и другим.

Но сегодня я прижимаю внушительный букет роз к груди и, произнося:

— Всего хорошего, — выхожу с отделения, лопатками чувствуя тяжелый и полный невысказанных вопросов взгляд Руднева.

Марина

Я с трудом продираю глаза в страхе, что все проспала. Сев на кровати, судорожно моргаю, трогаю виски — голова чугунная будто. Морщусь, когда раздается очередная трель дверного звонка. Точно, вот что меня разбудило.

Быстро оглядываюсь по сторонам: моя одежда свалена в кучу на комоде, цветы так и валяются на туалетном столике, привяв без воды. У меня не хватило ни сил, ни желания искать ведро. Срубило, как только вернулась из детского сада и приложила голову к подушке.

Вздрагиваю от настырного звонка, который раздается снова. По рукам бегут мурашки. Кого принесло в такую рань? Часы на колонке показывают, что еще обед не настал. Мое законное время для сна, чтобы не превратиться в зомби!

Рыча примерно, как они же, и еле поднимая ноги, плетусь к двери. Если это Машка — студентка мехмата, которая живет с парнем в квартире напротив, то я напомню ей, что она должна мне пятьсот рублей.

Опрометчиво не смотрю в глазок, потому что…

— Ты.

Это не Машка. Не почтальон. Не Вика-няня что-то забыла. И даже не грабители средь бела дня. Это Руднев.

— Дашь войти? — без приветствий, нахмурив брови, говорит он. Не спрашивает. Кивает мне за спину.