Книга Девушка моего брата, страница 37 – Ингрид Романова, Саша Ветрова

— Ммм… Я вчера перебрала… – начинаю тихо, чтобы сгладить растущую неловкость. – Не все помню. Надеюсь, ничего не…

— Что именно тебе освежить в памяти? – перебивает меня Кирилл с грубоватым смешком. – Тот момент, где ты забралась на мои колени? Или тот, где трогала член?

Я задыхаюсь от смущения. Этот человек просто невозможный! Я действительно могла не помнить, а ему не обязательно быть таким… таким…

— Ты можешь сколько угодно обманывать себя, но меня не надо, – продолжает он невозмутимо, будто не замечает, что я сейчас просто распалась на атомы стыда от его вызывающей откровенности. – То, что произошло вчера, было в каком-то смысле неизбежно.

— Я не планировала с тобой спать, – бормочу, стараясь сохранить крупицы собственного достоинства.

— Не помню, чтобы я тебе предлагал, – отсекает он сразу, снова погружая меня на самое дно.

Я судорожно вздыхаю и сжимаю пальцы вокруг пустого стакана с такой силой, что белеют костяшки. Какого черта он стоит надо мной? Пусть уйдет… Но он не уходит. А смущение во мне достигает того критического уровня, когда оно начинает трансформироваться в ярость.

— Хорошо, что мы это выяснили, – говорю резко. – Во избежание дальнейших недоразумений. Что теперь?

— Приводи себя в порядок и выходи завтракать. К двум нам надо быть на Арбатской.

— Нам надо быть на Арбатской? – повторяю я, делая удобрение на первом слове, совершенно не понимая, о чем он.

— Да, если твой порыв найти себе работу действительно что-то стоит, – отвечает Кирилл невозмутимо. – Кажется, у тебя порядок с немецким?

Я киваю, не в силах произнести ни слова. У меня в школе был немецкий, потому что в нашем захолустье не оказалось учителя по английскому. И в университете я взяла немецкий вторым иностранным языком. Откуда он знает? Я ему точно не говорила, потому что наши разговоры за прошедший год можно пересчитать по пальцам.

— У тебя собеседование. Подойдешь – поможешь хорошим людям с контактами в Германии.

— Да на хер пошли эти немцы сраные! – разносится по этажу громкий бас, как только мы с Кириллом выходим из лифта на шестнадцатом этаже офисного центра.

Я тут же спотыкаюсь, Кирилл меня ловит, обжигая ладонями поясницу и талию. От поцелуя с полом он меня, может, и спасает, но в целом делает только хуже. Щеки пылают, руки дрожат. Я нервничаю. После молчаливой и напряженной поездки в машине особенно. Уговаривала его отправить меня на такси – и все дела. Но нет. Сказал, обещал лично меня познакомить с боссом, который по совместительству его знакомый (и явно задолжавший какую-то услугу).

— Давай вернемся, пока нас никто не видел, – шепчу, чуть обернувшись. Настолько, чтобы краем глаза видеть его профиль. Сейчас я готова даже сгореть от стыда и быть признанной неудачницей в его глазах. Потому что мне дико страшно. Как будто за год с Мотом, которого я стараюсь не вспоминать, я одичала настолько, что стала верить в свою никчемность как человеческую единицу.

— Ты не из трусливых, – ласкает шепотом мое ухо, и я кусаю губу, чтобы не начать стонать посреди приемной компании, где мне, возможно, предстоит работать.

— Я точно нормально выгляжу?

Выяснилось, что у меня и одежды-то подходящей нет. Все мои наряды подходят для работы либо в спортзале, либо в стрип-клубе. Я выбрала облегающее, но короткое платье молочного цвета, только надела под него плотные колготки. Туфли на плоской подошве мы купили по дороге сюда. Простые черные. В стиле “Мэри Джейн”. У меня обувь в скромном гардеробе остались лишь на высоком каблуке, поэтому я надела кеды, которые не устроили Кирилла.