Книга В объятиях тёмного короля, страница 144 – Аманда Лили Роуз

— Рагу? – спрашиваю, удивленно вскидывая брови. И откуда он вообще знает это слово? Сальваторе с его суровым видом и привычками больше ассоциируется с темными переулками, картами и женщинами легкого поведения, чем с изысканными итальянскими блюдами.

— Да! Рагу болоньезе, – отвечает Сальваторе с таким легким и притягательным итальянским акцентом, как будто это само собой разумеющееся.

— Откуда такие познания? – не удерживаюсь я от вопроса. – Ты совершенно не похож на человека, который вообще умеет готовить что-либо сложнее Хайбола.

Он недовольно закатывает глаза и тихо шепчет:

— Все итальянцы умеют готовить. – И добавляет с гримасой отвращения: – Зря я послушал тебя и заказал эту пасту из забегаловки! Надо было позвонить Лоренцо… в его ресторане еда хоть немного съедобна.

— Ешь, Сальваторе, и прекрати ныть, – огрызаюсь я, чувствуя, как его придирки начинают меня не только раздражать меня, но и портить мне аппетит.

Неужели он и вправду настолько придирчив к еде? Я думала, он умеет только командовать и наводить ужас!

— Я вот готовлю отвратительно, – бурчу я, наматывая на вилку слипшиеся спагетти. – Для меня и это – деликатес.

— Итальянские жены просто обязаны уметь готовить божественно, – с укором произносит он, будто я ему что-то должна.

Я мысленно радуюсь за итальянских мужей и не завидуя, сочувствую итальянским женам. Но какая мне до этого разница?

— Это меня никак не касается! – невольно вырывается у меня.

— Почему же это? – вскидывает бровь вверх Сальваторе в ответ. – Дала обет безбрачия?

— Решил взять меня в жены?

— Я подумаю над твоим предложением, – он ухмыляется, а я едва не выплевываю пасту обратно в тарелку.

— Что? – давлюсь спагетти, чувствуя, как они застревают в горле. – Нет. Нет! И еще раз – нет! – Отшвыриваю вилку в сторону, чуть не задев тарелку.

— А я не спрашиваю тебя! – цедит Сальваторе сквозь зубы, его взгляд как всегда опасен, как лезвие бритвы. – Решу, что будешь моей женой, взвалю тебя на плечо и в церковь. И пикнуть не успеешь, ангел мой.

И снова, не спросив меня… Вот она, его “свобода” – клетка, отделанная бархатом, где даже вздох принадлежит ему. Так он её видит? Клочок неба, подаренный взамен на мои крылья!

— Не сделаешь, – отвечаю, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кричит от ужаса. – Я хорошо запомнила твои слова, каждое из них. И я помню, что такие плохие парни, как ты делают с такими, как я. Нас не берут в жены! – В горле образуется ком, мешая говорить. – Нас похищают, а потом с нами… играют, но мы с тобой взрослые и будем называть вещи своими именами. Нас насилуют. Да, Сальваторе? Затаскивают в красивые дома, полные роскоши и… цепей. И плевать вам – плохим парням – на то, что у нас внутри! Плевать, что мы хотим свободы, хотим жить своей жизнь. Плевать, что мы живые! Главное, чтобы обёртка была красивая, чтобы вы могли тешить своё самолюбие. Писательница, танцовщица, художница… Кого бы ты еще хотел запереть в своем доме? М, Сальваторе? – Он не отвечает мне, а я продолжаю:

— И итальянским подлецам, таким как ты, абсолютно наплевать на наши души. Мы для вас всего лишь… собственность. И вы режете друг другу глотки за нас, лишь бы доказать, кто здесь главный. Кому достанется красивая вещь, чья она. За саму вещь никто не спрашивает, что она чувствует, чего хочет. Главное – доказать свое превосходство, показать, какой ты альфа-самец, готовый убить за право обладать. Для вас мы просто… трофей. Игрушка. Развлечение на вечер. А потом – в сторону, на свалку. Как ты говоришь, на свободу. Если бы не твоё задетое самолюбие, ты бы никогда не пришел за мной. Ты ведь просто хотел восстановить утраченное достоинство. Не более того…