Книга В объятиях тёмного короля, страница 143 – Аманда Лили Роуз

Не давая ей опомниться, притягиваю её дрожащее тело к себе. Запускаю пальцы в её густые волосы, крепко сжимая их в ладонях. Она тяжело и прерывисто дышит, её глаза все еще плотно закрыты.

— Позволь мне поцеловать тебя? – шепчу я ей, сгорая от возбуждения и желания. Я желаю её, как ни одну девушку ранее.

Ангелина отрицательно мотает головой, несмотря на то, что я крепко держу её за волосы. Я рычу в ответ, словно раненный зверь и наказываю ее жестким шлепком по киске.

— Так что ты хочешь, Ангелина? Уйти или остаться? – спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку, когда она громко вскрикивает.

— А разве я тебе еще нужна? После всего, что со мной сделал Альдо. Нужна?

— Ты еще спрашиваешь? – ухмыляюсь я в ответ на ее глупый вопрос.

Она поднимает на меня глаза, а потом утыкается лицом в мою грудь, и тихо, но слишком уверенно произносит:

— Тогда я хочу… Есть. Я чертовски хочу есть. Гораздо больше, чем сбежать от тебя.

Когда он так неожиданно спросил о моём любимом блюде, я, не раздумывая, выпалила:

— Болоньезе из “Уютного уголка” на Спринг Стрит!

И вот, словно по волшебству, явился курьер с ароматным заказом. Ещё тёплым. Оказалось, что сеть этих уютых итальянских кафе дошла и до Нью-Йорка.

— Фуу, – протягивает Сальваторе, скорчив гримасу, достойную избалованного ребёнка. – Как ты это ешь?

Я вскидываю бровь, одаривая Сальваторе испепеляющим взглядом исподлобья. Ещё пару дней назад мысль о совместном обеде с ним, за большим столом в его столовой, вызвала бы у меня лишь горький смех. Тогда я и представить себе не могла, что когда-нибудь буду сидеть напротив него. Без связанных за спиной рук и кляпа во рту, без его охраны, словно гость, а не пленница. Свободная.

Но действительно ли я свободна рядом с ним, даже без веревок, сковывающих мои запястья? События на парковке кричат об обратном. И как бы мой разум не протестовал, рядом с ним кровь во мне кипит, желая одного – раствориться в его прикосновениях, покориться его власти. Моё тело предательски тянется к нему, игнорируя все доводы рассудка.

Свобода ли это, или просто другая форма заточения?

Голод… голод – вот причина моего предательства самой себе. Только голод по чему? По спагетти болоньезе или по… Чёрт!

— Да это и не болоньезе вовсе! – презрительно фыркает Сальваторе. – Макароны, утопающие в томатной пасте с фаршем! Слипшиеся, отвратительные макароны.

— Значит, ты просто недостаточно голоден, – холодно парирую я, с упоением наматывая на вилку длинные макаронины и отправляя их в рот. – Или, может быть, проблема в том, что тебе не довелось сидеть на хлебе и воде, чтобы распробовать истинный вкус простой еды?

Сальваторе морщится, его идеальное лицо искажает гримаса отвращения и я замечаю, как он нервно сглатывает, пытаясь унять ком, внезапно сдавивший его горло. Но я сказала правду! Сначала он, а потом Альдо, морили меня голодом. И эта истина, как бы горька она ни была для него, не переставала быть правдой.

Он смачивает рот красным вином, которое достал из своего винного шкафа.

— На оливковом масле сначала тушится лук, чеснок, морковь и сельдерей. Это основа, – неожиданно говорит Сальваторе, не отрывая своих разноцветных глаз от моего лица. – Потом добавляется фарш. Свинины не больше тридцати процентов, все остальное – говядина. Туда добавляется бульон, только говяжий. А еще сухое красное вино, можно петрушки, совсем чуть-чуть и томатная пассата. Без пассаты ничего не получится! Она даст тот бархатистый вкус. И только с тальятеллой, никаких тебе спаггети! И пармезан! Много пармезана! Целая гора пармезана! Вот это рагу болоньезе!