Книга Эндорфин, страница 12 – Лана Мейер

Блядь. Он использует запрещенный прием, чертов Бог куннилингуса.

— Глаза на меня, Мия, – напоминает Форд.

Я возвращаю взгляд. Его рот работает над моим клитором, губы и язык ласкают круговыми движениями то мягко, то с нажимом. Он изучает меня, запоминает, что заставляет меня дрожать, что вырывает изнутри стоны.

Когда его палец проникает внутрь, я всхлипываю, и он специально останавливается и замирает, ожидая мои подмахивания бедрами. Он любит видеть, как я не совладаю со своей похотью рядом с ним. До встречи с Дэймосом я и не знала, что развратна настолько.

— Мне продолжить, детка? Ты хочешь, чтобы я поимел тебя пальцами?

— Да, – выдыхаю я. – Да, пожалуйста, Дэймос, – мне настолько приятно, что я невольно задаюсь вопросом: а не сон ли это? Не слишком ли быстро моя психика простила его?

Он добавляет второй палец, растягивает меня медленно, одновременно посасывая клитор. Ощущения накатывают волнами, мне хочется плакать от наслаждения. Обхватить его голову ладонями и вжать его лицо между своих бедер.

— Дэймос, я…

— Знаю, – бормочет он в меня. – Чувствую. Кончи для меня, детка. Покажи мне, насколько твоей киске приятно сейчас.

Его пальцы находят ту самую точку внутри, и всё взрывается. Оргазм накрывает меня с такой силой, что я истошно кричу и повторяю его имя, проклятия и бессвязные слова. Все тело содрогается, а мышцы сжимаются вокруг его пальцев, и он не останавливается, ласкает меня, продлевая удовольствие, пока я не начинаю отстраняться от чрезмерной чувствительности.

Только тогда он убирает рот, но пальцы остаются внутри: они медленно и нежно двигаются, помогая мне спуститься с пика.

Я лежу, тяжело дыша, всё тело покрыто испариной. Дэймос вытирает рот тыльной стороной ладони, молча поднимается выше и ложится рядом. Крепко обнимает меня и прижимает к груди.

— Спасибо, – шепчет он в мои волосы.

— За что?

— За то, что не прогнала меня, – на секунду мне кажется, что со мной говорит не взрослый Дэймос, а раненная и надломленная его часть. И мне нравится… видеть его другим, уязвимым, узнавать его глубже, подбираться так близко, как никто другой до меня.

Восхитительное чувство близости.

Я чувствую его вздыбленный член, упирающийся мне в бедро. Дэймос просто каменный, но ничего не просит у меня и не требует, просто крепко прижимает к себе, хотя я представляю, насколько ему больно.

— А ты? – спрашиваю я.

— Неважно.

— Дэймос…

— Учись принимать, Мия, без чувства долга, – целуя мою макушку, замечает он.

Что-то тёплое разливается в моей груди – не желание, а нечто большее.

Мы лежим в тишине, его рука медленно гладит мою спину. Я чувствую, как сон начинает затягивать меня в свои глубины: настоящий, глубокий, уже без кошмаров.

* * *

Резко просыпаюсь от холода и ощущения пустоты. Простыни рядом со мной гладкие и нетронутые, идеально заправленные, как будто Дэймос здесь и вовсе не лежал. Я провожу рукой по ткани в поисках тепла его тела, но нахожу только прохладу шёлка.

Сердце сжимается, и я резко сажусь на постели, нервно озираясь. Комната выглядит точно так же, как и перед сном: всего один ночник горит тем же мягким светом, хотя я отчетливо помню, что Дэймос включал второй. Моя пижама плотно застегнута на все пуговицы, ее ткань не помята, не сбилась, все сидит идеально. Я расстёгиваю верхнюю пуговицу дрожащими пальцами, заглядываю внутрь и нахожу синяки на своем месте. Тёмные отметины на бёдрах, боках. Но они выглядят… точно так же, как вчера. Не поцелованные. Не влажные от его губ.