Книга Эндорфин, страница 119 – Лана Мейер

— Миша, – шепчу я, и смотрю на Дэймоса. – Где Миша?

— На яхте, – отвечает Дэймос и помогает мне встать. – С социальным работником и врачом. По плану он ждёт тебя. И нам пора забрать его домой, малыш.

Я нахожусь в шоке и тумане, пока он ведёт меня к выходу. Мы проходим мимо тела Кайса и я не оглядываюсь, не смотрю на него в последний раз, потому что он больше не важен, больше не имеет власти надо мной, и впереди только одно: дверь, которая ведёт на причал, на яхту, к моему сыну. Рука Дэймоса крепко держит мою и я впервые за долгое время, тотально уверена в том, что все наконец-то будет хорошо.

Мы выходим на свежий воздух. Ветер с озера бьёт в лицо, и я делаю первый свободный вдох за долгое время. Замечаю яхту у причала и маленькую фигуру на палубе: мальчика с кудрявыми волосами, который смотрит в нашу сторону.

— Мама! – тонко и пронзительно кричит он.

Миша срывается с места, бежит по трапу вниз, на причал, и я тоже бегу. Мы встречаемся посередине, и упав на колени, я обнимаю его, прижимаю к себе так крепко, что боюсь раздавить. Плачу навзрыд, ощущая, как он плачет со мной в унисон:

— Мама, мама, я знал, что ты придёшь, я всегда знал.

— Я здесь, – шепчу я сквозь слёзы. – Я здесь, малыш. И больше никогда тебя не отпущу. Обещаю.

Дэймос стоит рядом, смотрит на нас, и в глазах плещется что-то тёплое, что-то мягкое, что я никогда раньше не видела. Он опускается на колени рядом, и кладёт руку на плечо Миши, проговорив тихо:

— Привет, Миша. Я Дэймос. Твоя мама много рассказывала о тебе, – хоть это и не правда, но я рада, что он начал диалог с ним именно так.

Миша рассматривает его своими большими карими глазами и интересуется:

— Ты тот дядя, который спас меня? Этот Кайс всегда обижал меня, и я так хотел вернуться к маме, о которой мне рассказывала няня.

Дэймос улыбается:

— Да. Я тот самый дядя. Теперь все будет хорошо.

Миша думает секунду, потом обнимает его тоже, неуклюже, детскими руками, и шепчет:

— Спасибо.

Дэймос замирает на секунду, как будто не знает, что делать с этим объятием. Как будто никогда раньше не держал ребёнка вот так, близко, по-настоящему. И что-то в его лице меняется. Что-то, что он всегда прятал за маской контроля и силы. Он поднимает руку, кладёт её на спину Миши – осторожно, почти с испугом, как будто боится сделать больно. Прижимает его к себе и закрывает глаза. Я вижу, как напрягается его горло. Он сглатывает, борясь с чем-то внутри и я думаю: он никогда не говорил мне, что хочет детей, никогда не признавался в этом вслух, но я вижу это сейчас, вижу в том, как он держит моего сына, как будто держит что-то невероятно хрупкое и невероятно важное одновременно.

Смотрю на них обоих: Мишу, который прижался к широкому плечу Дэймоса, и Дэймоса, который держит его, как будто уже знает, что это часть его семьи, его будущего. То, чего он никогда не планировал и всегда боялся. Слёзы текут по моему лицу снова: тихо, без рыданий. Солнце пробивается сквозь тучи, как будто тоже не верит, что это происходит, что мы все живы, что это конец кошмара.

Дэймос открывает глаза и смотрит на меня через голову Миши. В его взгляде столько всего, что я не могу прочитать всё сразу. Слишком много слоёв, слишком много невысказанного, но самое главное я вижу любовь: простую и безусловную. Ту, которую он когда-то никогда не умел выражать словами.