Онлайн книга «Эндорфин»
|
— Вертолёт, – говорит Кайс быстро и я чувствую, как его сердце бьётся у меня за спиной, быстро, панически. – Вертолёт на крышу. За час. Я улетаю. С ней. Когда буду в безопасности, отпущу её. Даю слово. Он врёт. Не отпустит. Никогда не отпустит. Убьёт меня, как только окажется в безопасности. Или раньше. Командир молчит секунду, потом говорит в рацию что-то, что я не слышу, и оборачивается к Кайсу: — Хорошо. Вертолёт будет через двадцать минут. Но сначала отпустите заложницу. Покажите добрую волю. — Нет, – отрицает Кайс, а его голос становится жёстче. – Она остаётся со мной. До тех пор, пока я не окажусь в воздухе. Это не обсуждается. И в этот момент один из бойцов спецназа делает шаг вперёд: высокий, широкоплечий. В чёрной форме и маске, которая скрывает всё лицо. Что-то в его движении, в том, как он держит плечи, как наклоняет голову, есть что-то знакомое до боли знакомое, заставляющее моё сердце сжаться. Я смотрю на него, и не понимаю, почему смотрю именно на него, из всех бойцов в этой комнате. Не могу отвести взгляд, пока его руки медленно поднимаются к голове, а пальцы цепляются за край маски. Он медленно стягивает её, и наконец, я вижу лицо и мир останавливается. Дэймос. Просто это слово. Просто его имя. Просто его лицо, которое я видела мёртвым, бледным, неподвижным, с синеватыми губами. Он смотрит на Кайса холодно и яростно, его скулы сжаты, дыхание ровное. Это он, это действительно он – живой, стоит передо мной в чёрной форме спецназа. Я не могу дышать, не могу двигаться, не могу думать. Слёзы текут по лицу раньше, чем я понимаю, что плачу: горячие, неудержимые. Я не вытираю их, потому что не могу поднять руки, не могу сделать ничего, кроме как стоять и смотреть на него, и думать: он жив, он жив, он жив. И это единственная мысль, которая помещается в моей голове, вытесняет всё остальное. Он жив. Жив. Антидот сработал. Пистолет Кайса всё ещё прижат к моему виску, его рука всё ещё сжимает мою шею. Я должна бояться, должна паниковать, должна думать о том, как вырваться, как выжить, но не могу думать ни о чём, кроме Дэймоса, что стоит в нескольких метрах от меня и смотрит на Кайса с таким холодным и абсолютным спокойствием, как смотрит человек, который знает, что выиграл. Слёзы текут и текут по моему лицу, и я слышу собственное судорожное дыхание. Кайс за моей спиной шепчет что-то, но я не слышу слов, потому что вижу только его, только Дэймоса. Только это лицо, которое я думала, что потеряла навсегда. Губы шевелятся беззвучно, произносят его имя снова и снова. Как молитву, как заклинание, как единственное слово, которое имеет значение: Дэймос. Дэймос. Дэймос. Он чувствует мой взгляд, я знаю это, потому что в какую-то секунду, на долю секунды, он отрывает взгляд от Кайса и смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то тёплое, живое. То, что я видела в ночи, когда он думал, что я сплю, когда смотрел на меня так, как будто я была самым важным, что есть в его мире. И этот взгляд длится секунду, может, меньше, потому что он тут же возвращается к Кайсу, снова становится твёрдым и холодным, но этой секунды мне достаточно. Этой секунды хватает, чтобы понять: он здесь, он настоящий, он выжил, и он пришёл за мной. — Отпусти её, Кайс. И я плачу ещё сильнее. Хочу закричать, хочу броситься к нему, хочу обнять его так крепко, чтобы никогда больше не отпускать. Но пистолет у моего виска не даёт двигаться. |