Онлайн книга «Дофамин»
|
Что-то щелкает во мне. Не эмоция, так как я не умею их распознавать сразу – а что-то механическое, как переключатель. Мой мозг начинает анализировать: выкидыш, боль, слёзы, беременная на празднике, алкоголь, провокации. Внутри складывается картинка: холодная и логичная. Потеря. Я потерял себя в детстве, в той квартире, где мать меняла мужиков каждый месяц и спивалась после каждого расставания. Я терял себя каждый раз, когда находил её без сознания на кухонном полу в луже дешёвого вина. Когда прятал бутылки, а она кричала на меня, что я всё испортил. С тех пор не выношу, когда женщины пьют. Это возвращает меня туда: к беспомощному мальчишке, который не мог спасти собственную мать. Но потеря ребенка, это другое. Это потеря того, кто должен был стать частью тебя. Я пытаюсь нащупать правильную реакцию, как слепой ищет выключатель в темноте. Должен ли я обнять её? Сказать что-то? Что говорят люди в таких ситуациях? Часть меня хочет закрыться, отстраниться, вернуться в безопасную зону, где нет чужой боли, которую я не понимаю. Но другая часть – та, что просыпается только с ней – заставляет меня шагнуть ближе. Я неуклюже беру её лицо в ладони. Мои руки знают, как управлять компанией, как заключать сделки, как доминировать в постели. Но как утешать? Это terra incognita.[20] — Ты права, я не понимаю, – признаюсь я честно, вытирая её слёзы большими пальцами. – Я не умею… чувствовать правильно. Эмпатия – не моя сильная сторона. Но я ненавижу, когда женщины так много пьют, Мия. Это непозволительно. Твои проблемы с алкоголем не доведут тебя до добра: на Пхукете, я спас тебя на байке и выглядела ты так, словно провела бурную алкогольную ночь. Далее – ты напилась на свидании. Данное мероприятие, уже третий звонок о твоих проблемах с алкоголем. — А ты у нас святой? – шипит девушка. — Нет, – отвечаю я жёстко, вновь хватая её за подбородок и заставляя смотреть мне в глаза. – Но я контролирую себя. Всегда. А ты теряешь контроль каждый раз, когда жизнь даёт тебе пощёчину. И знаешь, что? С этого момента ты будешь пить только под моим надзором и контролем. Потому что в следующий раз, когда ты напьёшься до беспамятства, рядом может не оказаться меня. Понятно? Она кивает, но в её глазах всё ещё плещется боль. Я не намерен сейчас допрашивать ее о том, как это произошло. Не уверен, что способен вынести чужую боль и уязвимость. Обычно, глубокие разговоры вызывают у меня сильную тревогу, а любое эмоциональное сближение ощущается, как ожог. — Вернёмся к нашему разговору, – дотрагиваюсь губами до уголка ее рта, от чего девушка судорожно выдыхает. – Ты соврала мне про свою болезнь. Она замирает. — Врач прислал результаты, – продолжаю я, прижимаясь ближе. Хочу ощущать ее всем телом, переплетаю наши руки, и завожу их ей за спину. – Ты абсолютно здорова. То что ты назвала «болезнью» – рядовая проблемка, которая лечится за две недели. — Я… не соврала, – лепечет она. – То, что для тебя – рядовая проблемка, для любой девушки – дискомфорт и звоночек по здоровью. Мужчине не понять. И в любом случае, я не соврала о том, что это действительно нужно пролечить и доктор прописала мне половой покой. И я не была готова… — Он рекомендован, но не обязателен, – спорит Форд. – А сейчас готова? |