Книга Дофамин, страница 40 – Лана Мейер

Он приближается так близко, что я ощущаю его дыхание сквозь дым.

— Ты думала, сможешь исчезнуть? Сбежать от меня навсегда? – его голос мягкий, почти ласковый, но под ним – холодная сталь. – Думала, между нами все кончено? Я много раз говорил эту фразу, красавица. Столько, чтобы ты запомнила: если я когда-то и врал, то только произнося «все кончено». Это была моя единственная ложь тебе.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но в груди только пустота.

— Мне плевать, что было правдой, что ложью. Ты не смеешь подходить ко мне даже на метр после того, что сделал. У меня нет с тобой никаких дел, – шиплю я, стараясь говорить ровно. – Радуйся, что ты на свободе только потому, что способен откупиться от любых моих обвинений. Но существует суд, которому не нужны твои деньги, – я выжидаю долю секунды. – И он ближе, чем ты думаешь.

— Ты пугаешь меня Божьей волей? – Кайс улыбается, как волк, видящий детскую капканную ловушку. – Я давно расплатился с небесами. Теперь всё, что со мной случается, лишь последствия моих выборов. – он делает шаг ближе. – Не тебе, Мия, читать мне проповеди. Ты не святая. И ты это знаешь.

— Понимай как хочешь, – я стараюсь казаться дохера смелой и чертовски собой горжусь. – Закон прощает за деньги. Бог – нет. Все кончено, – я разворачиваюсь на каблуках, намереваясь смыться, и едва уворачиваюсь от того, чтобы он не схватил меня за локоть.

— Не смей—трогать—меня, – чеканю я. – Или ты хочешь, чтобы я вышла на сцену с публичным заявлением? Мне могут не поверить. Ты можешь откупиться. Но репутацию тебе это подпортит. Как раз все в сборе!

— А ты осмелела, красавица. Так ты нравишься мне еще больше, – хищно проведя языком по нижней губе, замечает Кайс.

— Спасибо тебе за ценный урок. Я больше никому не позволю так с собой обращаться. Никогда.

Губы Кайса искажает хитрая усмешка, отравляющая меня ядом.

— Ты знаешь, что мне нравится в тебе больше всего, Мия? – Кайс снова делает шаг ко мне, а я отступаю назад. Его голос мягкий и вкрадчивый, почти интимный. Но под ним таится лёд. – Ты всегда играешь сильную. Даже когда внутри дрожишь.

Я не двигаюсь. Просто смотрю, прямо, не моргая.

Тогда я играла сильную, но я ей не была. После тебя… я стала сильной. Сильной, черт возьми, хоть и полной.

— Отойди. Мне нужно идти работать, – говорю я сухо.

Он вновь кривит рот, уголок губ поднимается чуть выше, чем должен.

— А ты всё ещё думаешь, что у тебя есть выбор? – его взгляд скользит по мне, как холодный клинок по коже. – После всего, что связывало нас… ты правда в это веришь? Ты же знала, что я вернусь за тобой. Я просто дал тебе время на передышку. Потому что признаю, что мой последний поступок по отношению к тебе был… действительно жестоким. Пожалуй, я перегнул.

Я прикусываю щёку изнутри. От его слов у меня всё внутри выворачивается. Он говорит это так спокойно, так хладнокровно. Слишком спокойно – как будто речь идёт не о том, как он раздавил меня, а о неловком флирте, зашедшем слишком далеко.

"Пожалуй, я перегнул."

У меня перехватывает дыхание.

Снова отступаю назад неосознанно. Как будто тело знает: мне с ним – нельзя. В горле встает ком, реакции тела автоматически просыпаются, реагируя на жуткие воспоминания. Короткие кадры мелькают перед внутренним взором: я просыпаюсь в белой палате, а медсестра с заученной печалью бубнит «все прошло хорошо».