Книга На адреналине, страница 177 – Кира Оллис

Она вдруг меняется в лице, впериваясь в меня жёстким прищуром:

— Что ты помнишь?

— Уже не имеет значения, – ожесточаюсь я, вытирая мокрую щёку об плечо. – Не собираюсь ничего объяснять человеку, который оказался хуже животного. Даже в дикой природе ни одна самка не отдаст детёныша на растерзание и будет защищать его до последней капли крови. А ты…

— Закрой рот! Замолчи! Замолчи! – истошный вопль Клэр прерывает мои душевные излияния. Она закрывает уши ладонями, и от такого стремительного перепада в её поведении по мне пробегает могильный холод. – Что ты можешь знать о потере своего ребёнка? Что?! – кричит она, практически брызжа слюнями. Её бешеный взгляд начинает метаться по помещению. Лицо искажает гримаса боли. Когда Клэр принимается нервно чесать плечи через куртку, я отползаю подальше, насколько позволяют наручники. Опешив от такого неожиданного превращения выдержанной женщины в психбольную истеричку, не могу вымолвить ни слова. Хорошо помню то липкое чувство страха, когда опасность исходит от осознанного человека. А здесь я совершенно не представляю, чего ждать. Никогда не приходилось контактировать с безумцами.

— Если бы не твоя мать, моя дочь была бы жива, – произносит женщина, оскалившись. Её откровение повергает в шок. О чём она? – Она, знаешь-ли, была любовью всей его жизни, с которой ему пришлось расстаться под давлением престарелого отца. Социальный статус, угроза лишить наследства, бла-бла… Прямо, как в дешёвой мыльной опере, – кривится она, делая короткую паузу. – И всё было бы замечательно, если бы Мэрилин снова не влезла в нашу жизнь. Припёрлась к нам однажды, умоляя Питера дать деньги на операцию. И он дал, можешь представить? Даже несмотря на то, что она залетела от какого-то торчка, – фыркает Клэр насмешливо. – Да и сама была не лучше.

Клэр свирепеет на глазах, и на короткий миг кажется, что она сейчас кинется на меня, но, посмотрев на наручные часы, передумывает.

— А потом он стал пропадать, и это при том, что мы ждали появления собственного ребёнка. Оказалось, Питер сутками торчал в её палате, а когда я однажды плюнула ему в рожу, что желаю Мэрилин поскорее сдохнуть, он избил меня. Сильно. – Эта сумасшедшая начинает гладить в воздухе невидимый круглый живот, чем до смерти пугает. – Тогда моей малышки и не стало. Поэтому не смей! Не смей говорить, что я – плохая мать! Вы отняли возможность ей стать! И после всего… – запинается она, – Питер посмел приволочь в наш дом отродье своей любовницы. О том, что ты – дочь той потаскухи, я узнала только спустя годы. А я ещё удивлялась, как он так просто уладил формальности с суррогатным материнством! Забавно, правда? – после вопроса, не требующего ответа, Клэр внезапно успокаивается, словно мыслями уплыла далеко. Это выдаёт застывший взгляд, направленный в пространство.

Я по-прежнему молчу, впитывая каждое слово, возвращающее в прошлое, о котором ничего не знала. Чувствую себя заложницей чьих-то коварных интриг, мячиком для пинг-понга, который перекидывали от одного к другому, пока в выигрыше не остался бы кто-то один.

Метнув взгляд в сторону, Клэр задерживает его на объёмной канистре. В молчании она подходит к ней и, взявшись двумя руками за ручку, несколько раз качает туда-сюда, словно прикидывая вес. Сомнений нет: она почти полная, и я даже подумать не решаюсь о том, какие мысли гуляют в больной голове женщины.