Книга Папа для мамонтенка, страница 75 – Аня Истомина

— Это потому что у меня есть классный напарник, – подмигиваю ей и снова опускаю глаза от греха подальше.

Но грех оказывается ближе, чем я ожидал, и из-под очередной пуговички показываются белые кружевные трусики. Ох, мамочки!

Я все это время был на грани возбуждения и усилием воли сдерживал себя, а теперь накатило и на корточках сидеть стало резко неудобно – ширинка давит.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Еще одна пуговица. Вторая. Третья. Я рыцарь, я джентльмен. Чувствую, как на лбу появляется испарина.

— Ой, все, дальше я, наверное, пролезу, – милует меня Любимка, и я быстро поднимаюсь на ноги.

Надо валить, потому что нихрена я не рыцарь и не джентльмен.

— Я тут подумал, что я домой поеду, Люб, – вздыхаю, делая шаг к выходу.

— А как же брат? – удивленно уточняет она.

— Он сказал, что скорее всего не будет ночевать дома, – вру, притормаживая.

Интересно, это можно считать за небольшой шаг навстречу?

— А если все же приедет?

А это?

Я могу сказать сейчас Любе, что удивить я его уже вряд ли смогу, но вместо этого я оборачиваюсь обратно и серьезно смотрю на нее.

— Ты не хочешь, чтобы я уходил? – пристально вглядываюсь в ее глаза.

— Ночь уже, я буду волноваться, – смущенно пожимает она плечами и лямки опять сползают.

Фантазия, остановись, пожалуйста!

Что это за невинная гейша, блин? Откуда вот эта вся женственность в моей оверсайз Любимовой? И я не озабоченный, чтобы меньше, чем через неделю без секса на девушек бросаться. Но сейчас на последнем волоске держусь!

— Я без одежды. Я боюсь, что буду тебя… смущать, – подумав, подбираю очень обтекаемый синоним к слову “стояк”.

— Смущай, – отмахивается Люба, кротко улыбнувшись.

Да, блин! Будем считать, что это шаг!

Помедлив секунду, дёргаю галстук, ослабляя его, и снимаю с шеи через голову. Расстёгиваю манжеты на рубашке и принимаюсь за пуговицы. Люба, удивлённо округляет глаза, зависая на моей груди. Не, ну сама разрешила, я не при чем.

Резко отвернувшись, Любимка начинает судорожно делать вид, что ищет что-то на полках, чем сбивает меня с толку.

Замираю, но заметив, что она покраснела, усмехаюсь. Я, кажется, научился определять, когда Люба искренне волнуется, а когда симулирует.

Расстегнув рубашку до конца и ещё раз окинув взглядом точёную спинку в разрезе платья, делаю полшага. Этого хватает для того, чтобы прижаться грудью к хрупкой фигуре Любы. Кладу руки на её плечи и сжимаю их, потому что она застывает от моего прикосновения.

Наклоняюсь чуть ближе к её ушку:

— Давай будем честными и признаемся друг другу, что нам хочется одного и того же.

Лёгким движением ладоней медленно спускаю лямки платья вниз по шёлковой коже. Наблюдаю в зеркало, как Люба смущённо опускает глаза. Замечаю в отражении красивые очертания груди, укрытые кружевной сеткой.

Веду руками дальше, стягивая лиф платья. С лёгким шорохом тяжёлая ткань падает на пол, обнажая передо мной идеальную картинку.

Фигура у Любимовой – что надо. Сразу бросаются в глаза рельефные лопатки, идеальная проработанная спина с глубокой впадиной позвоночника и шикарные упругие ягодицы.

Поднимаю обратно взгляд на зеркало и замечаю в глазах Любы, метнувшихся в сторону, легкую панику. Поворачиваю её к себе и, аккуратно подхватив пальцем за подбородок, поднимаю лицо так, чтобы она посмотрела на меня: