Книга Папа для мамонтенка, страница 15 – Аня Истомина

Покачивая засыпающую в обнимку со страшной собакой Катю на руке, молча медитирую на то, как продавщица ловко пробивает наши покупки сканером. Катю мы уже пробили. Пришлось ставить её на специальный магнит, чтобы размагнитить пищащий маячок в кроссовках.

— Кот, возьми мне леденец, – показывает мне Люба конфету в форме арбуза.

— Если только вот этот, – киваю ей на длинный овальный завиток на палочке, который больше похож на член. – Буду любоваться.

— “Почти женатый человек”, – закатывает Любимова глаза, пародируя тон Николая Егоровича.

— Мне можно, мы с тобой почти родные за столько лет, – подмигиваю ей и кладу завиток на кассу.

Кассир как раз пробивает памперсы, а у меня округляются глаза.

— Хера себе ценник, – бросаю, не удержавшись. – Нормально у нас многодетные живут.

— Ты о чём? – заинтересованно уточняет Любимка. Отмахиваюсь.

Если уж ватные трусы стоят больше двух косарей, готовлюсь к тому, что двух зарплат мне не хватит, и я отдам почку, но на удивление кассир сообщает мне вполне лояльную сумму. С условием, что мы набрали несколько пакетов всякой всячины, сумма двадцать пять тысяч рублей не кажется такой уж большой. Плюс работница магазина подсказывает Любе скачать приложение, и мы получаем дополнительную скидку и бонусные баллы на следующую покупку.

— А что так дёшево? – хмурюсь.

— Тимур, ну я же сказала, что там всё по скидке. У меня не было цели разорить тебя, ты ж мне дорог, как ни крути. – усмехается Люба скромно.

— Давай тогда возьмём ещё вон то детское кресло, – киваю ей, и когда она уходит за ним, беру с прилавка горсть разных леденцов.

Соси на здоровье, экономная моя Любимка.

— Что ты не сказала, что кресло тяжелое? Я бы сам снял его с полки! – отчитываю Любу, запихивая кресло и пакеты с покупками в машину.

— Кот, хватит бухтеть, нашу дочь разбудишь, – раздается усмешка за спиной.

“Нашу дочь”?

Забыв обо всем, оборачиваюсь к Любимовой и молча смотрю, как она, покачивая Катю на руках, любуется ей. А у меня в мыслях почему-то проносятся кадры, как мы с Любимовой катаем вместе коляски. Я – с Катей, она – люльку с малышом. Сыном, нашим.

Встряхнув головой, отгоняю от себя эту странную картинку, отворачиваюсь и пристегиваю автокресло ремнями безопасности.

— Клади, – отодвигаюсь от двери и даю Любе возможность уложить Катюлю, а сам ухожу и сажусь за руль, чтобы не пялиться на подчеркнутую узкими джинсами задницу. Я “почти женат”.

— Все, – падает Любимка на переднее пассажирское кресло и замирает, глядя на меня с щенячьим восторгом.

— Что? – хмурюсь.

— Она такая классная! – едва не подпрыгивает на сидении.

Закатываю глаза и, вздохнув, отъезжаю от магазина.

— Представляешь: белые обои и розовые шторки, белая мебель, покрывало розовое, с рюшечками. – тараторит Люба, обрисовывая мне свои влажные фантазии про детскую комнату.

— Любимова, тебе двадцать семь, а ты еще в куклы не наигралась? – усмехаюсь.

— Да я в них и не играла, – отмахивается. – Я все детство с пацанами дружила: с гаражей прыгали, из рогатки стреляли, в ножички играли.

— А, то есть девочка в тебе проснулась только сейчас?

На самом деле, Люба будто реально не понимает, как на мужиков действует. Есть у нее и красота, и женское очарование, но она ими не пользуется: носит свои безразмерные свитера, не красится, волосы прячет в хвост или косу, и ржет над дурацкими мужскими шутками. Дите-дитем, которое обожает дурачиться и сладкое.