Книга Как приручить джигита, страница 98 – Аня Истомина

Испуганно выдыхаю, потому что в первую секунду мне кажется, что Дамир проговорился, но его родные абсолютно спокойно реагируют на его слова. А пожилые горцы, мужчины, даже одобрительно кивают.

Получается, он признался своей семье в том, что Рома не родной? Несмотря на риск быть непонятым и отвергнутым, все равно честно заявил о своем выборе. И они… приняли.

К горлу подкатывает комок. Поджимаю губы и шмыгаю носом, сжимаю его руки что есть силы.

Ведущая смотрит на меня. Собираюсь с силами и делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе.

— Дамир… Клянусь быть твоим тылом и твоим самым верным другом. Ты — лучший отец в мире для Ромы, о таком можно только мечтать. Клянусь быть хранительницей нашего очага. Учить твой язык, уважать твои традиции и стать мостом между твоей большой семьей и моей маленькой. А еще я клянусь… — усмехаюсь, шмыгнув носом, потому что из глаз неожиданно срываются слезинки, — Поддерживать тебя во всех начинаниях, потому что я доверяю тебе. Доверяю больше, чем самой себе. Быть ЗА тобой, моим мужчиной, моим джигитом. И всегда, всегда любить тебя.

Дамир быстро обходит постамент и сжимает меня в объятиях, и я рыдаю у него на груди. А зал взрывается такими аплодисментами, что, кажется, звенят стекла.

— Ну, тише, тише, — шепчет мой джигит у меня над головой. — Ты — моя любимая. Все хорошо. Тушь потечет.

— Она водостойкая, — всхлипываю, обнимая его крепко-крепко.

Успокоившись, встаю на свое место, а Дамир возвращается на свое. Обмениваемся кольцами. Нам снова хлопают, кто-то из мужчин выкрикивает “Асса!”

И тут со стула встает седая старушка в традиционном платье. Все разом замолкают. Ее поддерживают две молодые девушки. Они подводят ее к нам и она внимательно, пронзительно смотрит мне в глаза. Затем кивает, словно удовлетворившись тем, что увидела, и что-то говорит на своем языке.

— Это моя прабабушка, — переводит Дамир. — Она говорит: "Добро пожаловать в наш род. Береги семейный очаг, рожай богатырей, будь счастлива".

Она берет мои руки и накрывает их своими — морщинистыми, сухими и теплыми. Потом достает из кармана платья серебряное кольцо с бирюзой и надевает его мне на палец, что-то приговаривая.

— Это оберег, — тихо говорит Дамир. — Ей его свекровь отдала. Больше ста лет ему.

Прабабушка что-то еще говорит, и в зале раздается одобрительный гул.

— Она говорит, что ты принесешь нашей семье много детей и счастья, — улыбается Дамир. — И что у нас обязательно родится дочка.

В порыве чувств обнимаю прабабушку Дамира и, не удержавшись, снова реву.

— Ну, Юля, да е-мое, — слышу возмущенный голос Тани.

Смущенно улыбаюсь и напряжение немного отпускает.

А потом начинается пир.

В еще одном огромном зале накрыты столы, которые буквально ломятся от яств. Тут и кавказская кухня, и европейская. Гости со стороны Дамира рассаживаются за разные столы: мужчины отдельно, женщины отдельно, в дань традициям, а мои родные и наши друзья — за общий стол, по привычке. Ведущая, пока все рассаживаются, заполняет паузу тостами и трогательными пожеланиями, а потом мы с Дамиром выходим в центр зала на первый танец.

Мы репетировали его несколько раз с хореографом, но тогда на мне не было такого длинного пышного платья, и сейчас я волнуюсь. Начинает играть мелодия, и Дамир делает первый шаг, задавая ритм. Мы медленно вальсируем, а все вокруг кружится так, будто на ускоренной записи. Пульс бьет в виски. Мне все время кажется, что я вот-вот наступлю на шлейф, но этого не происходит, а потом мелодия благодаря умелому диджею сменяется на кавказскую национальную, и Дамир начинает танцевать лезгинку, а я — кружиться вокруг него.