Животное. Тварь. Мерзавец. Он вываливает всю эту грязь на меня при ребёнке.
— Нет, иди играй, – отворачивается он от экрана и сбрасывает вызов.
– Если ты сейчас вякнешь хоть слово, то сильно пожалеешь об этом, – чувствую, как потная ладонь медленно разжимается, и я судорожно всхлипываю. Оборачиваюсь и отступаю к шкафу, глядя на двоих насильников. Можно попробовать закричать, но только никто не придёт на помощь. Сколько было случаев, когда в соседней квартире творился ад, но никто из соседей на него не реагировал? Так будет и с нашими картонными стенами. Это за дрель могут пожаловаться и устроить скандал. А на крики о помощи прийти побоятся.
Если бы дома был Степан…
Кошусь на балкон. Если бы я отошла в другую сторону, то можно было бы попробовать выскочить на него и позвать на помощь. Или малодушно спрыгнуть с пятнадцатого этажа, оставив своего ребёнка всю жизнь мучиться с этим чудовищем под названием "папа".
– Раздевайся, – командует один из моих мучителей, а я непроизвольно закрываюсь руками и качаю головой.
– Пожалуйста, не надо, – прошу его. – Скажите, сколько вам заплатили, и я заплачу больше.
– Нам заплатили достаточно, чтобы хорошо сделать свою работу, Настя, – второй раскладывает треногу и примеряет на неё телефон, выбирая ракурс так, чтобы хорошо было видно кровать.
Сердце, бившееся до этого через раз, начинает колотиться так, что я глохну от собственного пульса. Моё тело трясёт от осознания происходящего. Нет, это не сон, а пугающий своей холодной расчётливостью карательный акт.
– Давай, ты в жопу, а я в рот, – командует один из насильников и манит меня пальцем. – Ложись на кровать. Мы сами тебя разденем, раз ты стесняешься.
На негнущихся ногах иду в сторону кровати. Неизбежность грядущего позора отключает во мне все чувства. Будто по щелчку пальцев я перестала контролировать своё тело и испытывать хоть какие-то эмоции. Отрешённо приближаюсь к ухмыляющимся мужчинам. На секунду притормаживаю и понимаю: чему быть, того не миновать.
С силой толкаю штатив так, что телефон с него срывается и ударяется о стену.
– Пожар! – кричу насколько могу громко, но не слышу своего голоса.
В следующую же секунду мне прилетает звонкая пощёчина, от которой темнеет в глазах, и я теряюсь в пространстве.
– Ах, ты, тварь! – слышу рычание над головой и со смирением ожидаю следующего удара.
Мелькает шальная мысль, что если меня изобьют и после этого изнасилуют, то такое хоум-видео в суде точно не предъявишь.
Но, к сожалению, вместо этого меня сгребают за шкирку и швыряют на кровать.
Лягаюсь ногами. Насильник сжимает мое горло рукой. Царапаю ногтями его предплечья в тщетных попытках отбиться. Воздуха отчаянно не хватает. Хриплю.
Звонок в дверь будто резко выключает все звуки в моей квартире.
Мой мучитель отпускает мое горло и приставляет к нему складной нож.
– Только пискни, сука, – с угрозой бросает мне и оборачивается к своему подельнику. – Прикрой дверь в комнату и скажи, что у нас всё нормально.
Второй кивает и уходит, а я шумно дышу, прижатая к кровати, и не могу поверить, что кто-то всё же пришёл на помощь, но его сейчас убедят, что в моей квартире не происходит ничего страшного.
Внезапно из прихожей раздаётся громкий глухой удар, и в тот же миг дверь комнаты едва не слетает с петель.
Со страхом, стыдом и облегчением одновременно вижу разъярённого Степана.
