Мой мучитель тут же подрывается на ноги и бросается на него.
– Нож! – хриплю как можно громче, в панике осознавая, что моему спасителю угрожает опасность.
Подскакиваю с кровати и не понимаю, что происходит. Насильник швыряет в Степана напольную железную подставку из-под цветка и, набросившись, пытается ранить, но Степан с силой отталкивает его. Однако не догоняет, а немного склоняется, качая головой и закрывая лицо рукой. Бросаюсь к нему со всех ног, замечая краем глаза, что мои мучители убегают из квартиры.
– Стёпа, – выдыхаю испуганно, обхватывая его лицо ладонями.
Одна его половина в крови. Меня начинает колотить с новой силой.
– Ты цела? – рычит он, как взбешенный зверь.
– Цела, цела, – успокаиваю его. – Я сейчас вызову скорую. Ложись скорее.
– Да нормально всё, – морщится он и приоткрывает один глаз. – Наконец-то “Стёпа”, а то всё “вы”, да “вы”. Блядь, упустил, сука!
– Господи, – выдыхаю, утыкаясь в его грудь и пачкаясь в стекающей на белую рубашку крови. – Спасибо.
– Настюш, ну, может, хоть один разочек ради разнообразия повелителем назовёшь, а? – басит он игриво сверху.
– Глаз цел? – поднимаю на него взгляд, готовая умереть от ужаса.
– Не знаю. Пошли, посмотрим, – усмехается он криво и, качнувшись, идёт в сторону ванной. – Кофейку сделаешь?
– Надо в больницу, – уговариваю его, как маленького.
– И пластырь найди. Это жрачки у тебя нету, а пластырь и бинты должны быть… С таким-то везением.
Невольно усмехаюсь. Пластырь, бинты и антисептик у меня и правда всегда в наличии.
Ухожу на кухню и насыпаю в электрическую турку кофе. Достаю из полки всё для обработки раны и иду к Степану в ванную. Он, по пояс обнажённый, умывает лицо. В раковину бежит кровавая вода, пачкая белый фаянс. Зрелище жуткое.
– Стёпа, надо в больницу, – шепчу севшим голосом.
Степан оборачивается ко мне, и я вижу, как по рассечённой брови тут же стекает новый ручеёк крови. Но глаз цел.
– Не переживай ты об этом, – усмехается он и прижимает к ране бинт. – Скоро к нам приедет и полиция, и скорая. Ол инклюзив.
– Как ты догадался? – облокачиваюсь о косяк и устало прикрываю глаза.
– Камеры, соседка, – усмехается он снова, но уже где-то на границе моего сознания. – Те, на которые ты жаловалась, кстати... Настя?.. Настя!
Прихожу в себя уже на кровати. Слышу, как открываются двери. Вся сжимаюсь от ужаса, резко сажусь и с облегчением выдыхаю. Вижу, что это Степан запускает в квартиру сотрудников полиции.
– О, очнулась, а мы уж думали тебя откачивать, – усмехается откуда-то внезапно появившийся амбал шириной с дверь.
Он садится ко мне на кровать, а я машинально отшатываюсь от него.
– Тише ты, буйная, – улыбается он мне дружелюбно, но от этой жуткой улыбки на его непроницаемом лице мурашки ползут по коже.
Он вытаскивает из рюкзака тонометр и показывает мне.
– Знаешь, что это? Это вот так буйным пациентам на шею одевают, – показывает, прикладывая как ошейник к своему горлу, – и накачивают до тех пор, пока они снова сознание не теряют.
Усмехаюсь и подставляю руку.
– Что, не страшно совсем? – надевает он мне манжету на плечо и накачивает ее воздухом.
Смотрю на стетоскоп в его ушах и ловлю себя на мысли, что мне бы не очень хотелось иметь этого дядьку в участковых терапевтах.
– Пониженное, – кивает сам себе. – Иди кофейку попей.
