Книга Я устала быть сильной, страница 77 – Аня Истомина

Целоваться на ходу крайне тяжело хотя бы потому, что по пути попадаются то диваны, то какие-то помещения, куда хочется затащить мою ношу и трахнуть до хрипов из сорванного горла. Но я держусь, как могу, однако пару раз мы теряем контроль и, притормозив у стены, жадно доводим друг друга поцелуями и ласками до состояния кипения.

Я чувствую, как по спине бежит пот, когда мы, жадно пожирая губы друг друга, наконец-то врезаемся в дверь в конце коридора.

Сдвинув имитацию классической замочной скважины в сторону, прикладываю палец к сенсору и дверь открывается.

Вношу Эмму в большой светлый зал и останавливаюсь в центре.

Эмма отрывается от моих губ, со стоном хватая ртом воздух. Оборачивается, чтобы увидеть галерею и замирает. Медленно опускает ноги, соскальзывая с моих рук и задумчиво обводит взглядом стены, увешанные женскими портретами.

— Ты… очень красиво рисуешь. — растерянно понижает Эмма голос и идет вдоль стены, разглядывая картины. — Я бы сказала, просто волшебно. Они как живые.

— Но, кажется, тебя что-то смущает? — усмехаюсь, запихнув руки в карманы штанов и разглядывая ее.

— Просто у твоих портретов странный ракурс, — вижу, как ее темные, идеальные брови изгибаются в хмурую складку. — Почему все эти женщины смотрят снизу вверх? Это выглядит так, будто они стоят на коленях. Это как-то связано с религией?

Вздыхаю, не зная, стоит ли озвучивать Эмме реальную причину, но и врать ей не хочется. Кажется, она единственная, кто, несмотря на мою темную сущность, не пугается этого и упорно ищет в ней что-то светлое.

— Ну, если предположить, что у проституток своя религия…

Сама по себе галерея очень красивая: белые стены и светлый кафель на полу с подогревом, огромное панорамное окно во всю стену. Возле него два небольших кресла и круглый журнальный стол. Напротив — картины.

— То есть, все эти женщины проститутки? — обвожу взглядом галерею ещё раз.

В голове не укладывается. Сколько их здесь? Двести? Триста? Больше?

— Ты всех их… трахал? — оборачиваюсь обратно к Рафаэлю.

Мне кажется, я впервые вижу на его лице не то чтобы смущение, но будто сомнение.

Вздохнув, молча кивает.

— А, — задумчиво склоняю голову, — ты рисуешь всех проституток, которых трахаешь?

Усмехнувшись, Рафаэль отрицательно качает головой.

Боже мой, подумать только! Нет, ну я, конечно, понимаю, что ему уже больше сорока, а проститутками он пользоваться может всю жизнь, но сколько же их у него было? Что это за сборище пороков?

— А почему они стоят на коленях? Тебе нравится унижать женщин?

Подхожу к нему и, встав рядом, рассматриваю лица на картинах. Все очень разные, и многих я бы не назвала красивыми, но да, в этих женщинах есть какие-то цепляющие детали.

Явно сдерживая смех, Рафаэль фыркает и закатывает глаза.

— Эмма, они просто мне сосали. — тяжело вздыхает, повернувшись ко мне и разглядывая с интересом.

— Ты рисовал их, когда они тебе делали минет? — хмурюсь.

— Нет, потом, по памяти, — усмехается он. — Просто в таком ракурсе женщины выглядят более нежными и трепетными.

— То есть, — мои губы растягиваются в непроизвольной улыбке, — чтобы ты нарисовал мой портрет…

— Нет, — отрубает Рафаэль, не дослушав.

— Мне всего лишь нужно… — продолжаю, хихикнув, и медленно опускаюсь на корточки.