Книга Я устала быть сильной, страница 121 – Аня Истомина

— Ты узнал первым.

— Да ладно? И кто она?

— Узнаешь, если приедешь ко мне на новоселье, — усмехаюсь.

— Так вот из-за чего ты бросил все? — улыбается Дэн. — Ну, конечно, как я сразу не догадался? И что, стоило оно того?

— Теперь я тебя понимаю, — киваю. — Я бы еще несколько раз умер, если бы потребовалось.

— Сознавайся, кто она. Я не представляю, что за женщина смогла тебя усмирить. — азартно выдыхает он, наполняя нам стаканы снова. — Да я на край света поеду, чтобы увидеть ее! Это должна быть какая-то генеральша в юбке.

— На край не нужно, всего сотня километров, — весело смотрю на него.

— Подожди, а как же твои музы?

— Теперь она муза, — пожимаю плечами. — Единственная.

— Это же невероятно, — весело смотрит на меня Доманский и растерянно разводит руками. — Я поздравляю тебя, мой друг. Осталось дело за малым — плодиться и размножаться.

Молча усмехаюсь. О, дружище, сколько тебя впереди еще ждет сюрпризов!..

Чокаемся.

— У меня родился сын, — сообщаю. — Даниэль.

Дэн в этот раз не давится, а с трудом проглатывает напиток и замирает. Его рука медленно опускает стакан на стол.

— Ты точно рехнулся, — выдыхает, помолчав. — Кто эта женщина? Почему ты не сказал мне?

— Я и сам не знал, — улыбаюсь. — И не узнал бы, если бы не случайность. Но могу сказать, что все, что у меня сейчас есть, есть благодаря тебе.

— Мне? — удивленно усмехается Дэн. — Я не понимаю.

— Скоро поймешь, — подмигиваю ему.

— Да в смысле, блин? — хмурится он. — Я теперь ночами спать не буду.

— Осталось не долго, — отмахиваюсь. — А пока “наслаждайся неведением”.

— Вот ты сученыш, — усмехается друг, и мы снова чокаемся.

— Готова? — шепчу на ухо Эмме, и натягиваю пальцами ленту, которой завязаны ее глаза.

— Да, — выдыхает она нетерпеливо.

Тяну завязки и шелковая ткань соскальзывает на изящную тонкую шею.

Эмма ахает, закрывая рот ладонями, а я впитываю ее восхищение.

Несколько минут назад она восторгалась нашим новым домом, но то, что сейчас транслируют ее глаза, куда более глубоко и ценно для меня.

— Рафаэль, — шепчет она и делает несмелый шаг к стене в большой светлой галерее, где пока что висит только одна единственная картина.

На ней изображена моя жена с задумчиво опущенным взглядом.

Я много раз наблюдал, как Эмма кормит Даниэля грудью, но на картине запечатлен именно тот момент, когда я увидел это чудо впервые. Тот свет в ее глазах, та нежность во взгляде и каждой черте ее прекрасного неидеального лица врезались в мою память так глубоко, что до сих пор стоят перед глазами.

Я долго не решался взяться за кисть, боясь испоганить образ абсолютной чистоты и безграничной любви, но руки сами тянулись к холсту. И тогда я отпустил себя и, наконец, нашел жемчужину своей коллекции, которую так долго искал в прошлой жизни. Оказывается, ее просто невозможно было найти в том черном омуте, где я обитал. Она лежала на дне океана зеленых глаз.

Эмма долго вглядывается в свой портрет, рассматривая детали.

— Я, конечно, не рисовал уже год, могут быть огрехи, — скромно усмехаюсь, стоя позади нее.

Набиваю себе цену, конечно же, и тут же получаю награду в виде жарких объятий и страстного поцелуя.

— Она просто волшебная, — шепчет жена, глядя мне в глаза. — Я не понимаю, как можно так точно передать эмоции. Это лучший подарок в моей жизни. Как она называется?