Онлайн книга «Союз, заключенный в Аду»
|
Приехав на нужный этаж, несусь наверх в спальню Авроры. Кровать пуста. Дверь в ванную комнату приоткрыта, и я забегаю внутрь. Аврора стоит возле раковины, не шевелясь. Она словно не слышала меня. Моя грудь часто вздымается от участившегося дыхания, и я почти успокаиваюсь, увидев, что она жива и находится дома. Почти. Мой взгляд натыкается на отражение Авроры в зеркале. Ее красивое лицо, на котором появляются милейшие ямочки во время улыбки, красное и мокрое от слез. Не шевелюсь, боясь напугать Рори, но потом вижу это… Лезвие кухонного ножа впилось в ее предплечье, и Аврора вот-вот вскроет себе вены. — Нет! – выкрикиваю я и срываюсь с места. Обхватываю Аврору, пытаясь выхватить нож из ее руки, но она упрямо держит его, пытаясь убить себя. Все-таки я сильнее, и у меня получается забрать чертово оружие. Тело Авроры обмякает и заваливается назад. Рори сопротивляется моей помощи и начинает плакать, умоляя, чтобы я вернул нож. Звуки ее рыданий впиваются в мозг, как сотни острых осколков. — Тс-с-с, я рядом, – целую Аврору в висок, поглаживаю волосы и усаживаю нас на пол. – Все хорошо. Я думал, что она в порядке. Какой же я глупец! Авроре было плохо, и меня не было рядом. Еще чуть-чуть, и было бы поздно. Я бы не успел, как отец не успел к маме. — Я должна… все из-за меня… из-за меня… – неразборчиво тараторит Аврора. Укачивая ее, словно младенца, пытаюсь собрать свои силы. Видеть Аврору разбитой, такой уязвимой и ранимой больно и невыносимо. Что еще она скрывает? Глава 25 Гидеон 27 лет назад, Хэмпстед, Нью-Йорк… – Мамочка приболела? – вскинув голову, тяну папу за край рубашки. Но папа молчит. Он поджимает губы, глядя на маму. Несколько недель назад у меня родился братик, но родители почему-то не рады. Мамочка почти не встает с постели, очень много плачет, словно ей безумно больно, и почти не подходит к Доминику. Когда у нее еще был животик, она была радостной и много смеялась. У мамы очень красивый смех, и я бы очень хотел услышать его сейчас. – Гидеон! – одергивает меня Росс, пожурив взглядом. Закатываю глаза и подхожу к Нику. Росс стал таким вредным. Он думает, что раз ему целых одиннадцать лет, он самый главный после папы, но поспорить с ним не решаюсь. Я видел, как ночью он ухаживал за мамой, чтобы папа мог убаюкать Доминика. Мне не разрешают не спать в такое время, к сожалению. Я тоже очень хотел побыть с мамочкой. Как бы мне хотелось сильно-сильно обнять ее! Но когда я пытался это сделать, она бездвижно лежала и не прижала меня в ответ. Обычно она обнимает нас так крепко, что даже дышать становится тяжело. Я скучаю по своей мамочке. Мы с папой и братьями принесли ей завтрак, но побоялись заходить к ней. Вдруг она снова заплачет. Росс обходит папу, берет с тумбы стакан воды, приподняв голову мамы, подносит стакан к ее рту и строго приказывает: – Мама, пей. Ты нужна всем нам, нужна Доминику. Как бы тебе не было плохо, пей. Затуманенный слезами взгляд мамы проясняется, и она смотрит на Росса. Папа удивленно приоткрывает рот, когда она делает несколько глотков. Росс не отстает от нее, пока стакан не опустошается. Затем мой старший брат вытаскивает салфетку и протирает лицо мамы. По-моему, папа заплакал, увидев, как она ожила. Тем же вечером мама наконец-то взяла на руки Доминика. После того, как уставший Росс ушел спать, я решил вылезти из укрытия. Раз старший брат покинул свой пост, мне не достанется от него за хождение после отбоя. Папа был в душе, а мама впервые за долгие дни улыбнулась мне. Робко, аккуратно, но тепло. И дала подержать младшего братика на руках. Не думал, что младенцы такие тяжелые, но Доминик все равно милый. |