Книга Союз, заключенный в Аду, страница 97 – Миранда Эдвардс

— Проваливайте, – указываю охране, даже не взглянув на них.

Тихие шаги тут же заполняют комнату, а следом дверь закрывается с легким щелчком. Выключаю свет, снимаю рубашку и, приподняв одеяло, ложусь рядом с Авророй. Она не сопротивляется, когда я приобнимаю ее за талию и притягиваю к груди. От нее исходит неприятный аромат, но я прижимаю Аврору лишь крепче. Моя рука накрывает ее оголившийся живот, поглаживая ее кожу.

— Ты можешь заснуть, – шепчу Рори на ухо. – Если хочешь, плачь. Я здесь и никуда не уйду.

Аврора глубже закутывается в одеяло и вдруг спрашивает:

— Почему змеи?

Ее голос охрип от долгого молчания, но это все равно самый прекрасный звук в мире. Оторопев, не понимаю, что она имеет в виду.

— Змеи? – переспрашиваю я, часто моргая, чтобы убедиться, что мне не показалось.

Аврора едва заметно кивает.

— Татуировки, – шепчет она. – У Росса тоже они есть.

Я пытался не думать о маме, но словно сама вселенная решила устроить мне чертов день воспоминаний.

— Наша мама умерла не своей смертью, – начинаю я. – Ее пытали, а затем убили на глазах Росса. Мой брат рассказывал, что на маму натравили ядовитых змей. Она умоляла не смотреть, но ее убийцы заставили его наблюдать за всем. Слышал, как они кусали ее, как она кричала от боли. Из-за яда она бредила. У нее были галлюцинации, которые пугали ее еще сильнее. Она умирала в жуткой агонии.

Делаю паузу. Вальдес знал, как сломить человека. Но он не знал, что сыновья женщины, которую он убил, сломают его во всех смыслах этого слова. До сих пор с наслаждением вспоминаю хруст его позвоночника.

— Росс первым набил змей, – чувствую, как тьма, как яд, ползет по венам, и я всеми силами пытаюсь отогнать ее. Зарываюсь лицом в изгибе шеи Авроры и продолжаю: – Я плохо переживал пубертат, вспоминал родителей, тогда Росс и предложил мне пройти терапию и разрешил мне сделать татуировки.

Аврора издает какой-то нечленораздельный звук и больше ничего не спрашивает. Мы лежим в тишине. Я слушаю пульс Рори, глажу ее и убаюкиваю. Пусть поспит. Сон – лучшее лекарство от всего. Марселла любит, когда ей напевают песни Marina and the Diamonds перед сном. Может быть, и Авроре они помогут. Переступив через смущения, явно не свойственное мне, вспоминаю слова одной из песен и напеваю.

— Я непоколебим, как скала, холоден, как камень,

Чист, как бриллиант, но черный изнутри, как уголь.

Пульс Авроры успокаивается, а дыхание выравнивается. Но она все еще не засыпает.

— У тебя красивый голос, – зевнув, бормочет Рори. Она слегка прижимается ко мне в ответ, и я облегченно прикрываю глаза. – Гидеон, ответь мне на вопрос.

Оставляю легкий поцелуй на ее скуле, не сумев удержаться.

— Спрашивай все, что хочешь.

— Ты видишь во мне тьму?

— Нет, – тут же отвечаю я. – Ты боец, ты выжившая. Ты светлый и добрый человек, что бы ты не думала о себе и какой испорченной бы не считала себя.

Аврора вздрагивает от моих слов. Вижу, как на щеках появляются блестящие полосы слез. Аврора тихо плачет. Ей это нужно.

— Все хорошо, Рори, – разворачиваю Аврору к себе лицом, положив ее голову на свое плечо. – Отпусти все. Все хорошо, дорогая.

Зевая, Аврора говорит:

— Ты должен сказать ему… что я пыталась… мне жаль.

Хмурюсь, не понимая, кому я должен передать ее слова.