Книга Союз, заключенный в Аду, страница 67 – Миранда Эдвардс

Гидеон сдвигает солнцезащитные очки с переносицы на голову. Наклонив голову вбок, он говорит:

— Ты задержалась. Все в порядке?

Не сдерживаюсь от легкого смешка и отвечаю:

— Да, ты проголодался?

Мы завтракаем в тишине. Шум волн и свежий морской воздух успокаивают. Время на Ибице замедлилось. Нет ни ирландцев, ни их козней против меня. На яхте мы лишь вдвоем, если не считать персонал, но они такие тихие, что я практически их не замечаю.

— Рори, почему именно Ибица? – вдруг спрашивает Гидеон.

Еда встает комом в горле. Гидеон всегда знает, какой вопрос задать. Для него я открытая книга, которая просто не дает ему ответы. Гидеон внимательно смотрит на меня, словно может просканировать мою память и найти разгадку сам.

— Гид, почему ты называешь меня Рори? – меняю тему и отвожу взгляд к бассейну. – Даже родители называют меня только Авророй, а ты не похож на любителя прозвищ.

— Не знаю, просто хочется, – пожав плечами, говорит он.

Возникает неловкая пауза. Еда больше не выглядит аппетитной, поэтому мы, сняв одежду, идем к бассейну. Пока яхта в движении мы не можем искупаться в открытом море, а охладиться нам обоим не мешает.

* * *

— Так ты рос в интернатах?

Гидеон ставит бокал вина на стол и кивает.

Весь день мы плавали и загорали, в полдень посмотрели фильм в одной из кают с помощью прожектора. Толком мы ничего не делали, но я обожаю каждую минуту.

— Мы рано осиротели, и Росс не мог воспитывать нас, – объясняет он. – Он был слишком молод. У нас была чудесная тетушка, но она умерла. Росс занимался компанией с семнадцати лет, он дал нам шанс определиться, и мы выбрали семью. Все кроме Доминика, но его винить нельзя.

— Он не хотел заниматься семейным бизнесом? – интересуюсь я.

Доминик, как мне показалось, немного оторван от семьи. Его не было на свадьбе, да и в хронике о нем редко пишут. Пропавший принц.

— Не совсем, – растягивает слова Гидеон и поджимает губы. Мой вопрос похоже смутил его. – Росс… обидел его, но он все делал ради защиты семьи. Он всегда так поступает.

На моих губах появляется легкая улыбка. Гидеон искренне любит свою семью, даже наш брак – доказательство этому. Как я думала, несмотря на всю историю с Ораном, родители любят меня. Теперь, если честно, я не уверена. Наверное, все люди, которым я была дорога, мертвы.

— Ты любишь своих братьев, – констатирую я.

Гидеон моментально кивает.

— Им только не говори, особенно Нику. Он уже заноза во всех задницах у людей с фамилией Кинг, – ухмыляется он, но почти сразу его лицо становится серьезным. Глаза Гидеона вдруг излучают… сочувствие? – Мне жаль твоего брата.

— Откуда…? Ты собрал все сведения обо мне, разумеется, – тараторю себе под нос и опускаю взгляд к тарелке. – Может быть, даже знаешь мою группу крови?

— Третья положительная, – отвечает Гидеон, вновь не понимая речевого оборота. – На самом деле, я знаю группы крови всей семьи. У братьев первая положительная, у Селены четвертая положительная, у Марселлы тоже.

Глаза щиплет от подступающих слез. Думать о Роме в мыслях легче, чем говорить о нем. Его имя было запрещено в родительском доме, и я отвыкла плакать.

— Черт, прости, Рори, – Гидеон накрывает мою ладонь своей. – Я полный идиот в том, что касается человеческого общения.

— Да, я уже поняла, – сквозь слезы улыбаюсь я. – Ничего страшного, это рана давно зажила, просто иногда кровит.