Книга Союз, заключенный в Аду, страница 66 – Миранда Эдвардс

— Я не могу… не хочу говорить о нем, – прикусив губу, сдерживаю подступающие слезы.

Умение плакать обманчиво воспринимаю как знак того, что у меня есть надежда. Ее нет. Ее нет вот уже пять лет.

Гидеон приобнимает меня и, подняв на руки, уносит в мою спальню. Я жажду, чтобы он остался, побыл со мной, поспал рядом, оберегая, но он уходит. Если прошлой ночью он не мог этого сделать, то сегодня Гидеон волен спать, где хочет. И это не со мной.

Глава 18

В Братве принято считать, что шрамы – показатель твоих заслуг перед синдикатом. После первой полученной моим братом пули Владимир устроил ему поход в один из наших борделей. Рома был в восторге и неделю хвалился, что теперь он мужчина. Я всеми силами пыталась опустить его с небес на землю и доказать, что он все еще прыщавый подросток. Но гордость шрамами касается лишь мужчин, женщины редко вступают в дела Братвы, мы должны быть идеальными, как фарфоровые куклы. Лишь однажды я слышала про одну наемницу, которой дали постоянное место головореза в синдикате,

Смотрю на себя в зеркало и не могу решиться выйти из каюты. Солнечные лучи, проникающие в каюту, падают на мои руки и бедра, и мне становится плохо. Гидеон уже видел все мои интимные части тела, не говоря уже о руках и ногах, но мне все равно стыдно.

Шрамы слишком уродливые. И это с собой сделала я. Оран ранил меня внутри, бил так, чтобы оставить как можно меньше видимых повреждений, но весь этот ужас на руках и бедрах сотворила я, не он. Как Гидеон не может считать мое тело отвратительным?

— Боже, это глупо… – опираясь на туалетный столик, опускаю голову к груди.

Сделав несколько глубоких вдохов, беру платье с постели, надеваю его поверх бледно-розового классического бикини и выхожу из каюты. Ранним утром Гидеон сообщил, что сегодня мы выйдем в море, и я с восторгом приняла идею. Я никогда не выходила в открытое море, да даже на катере не каталась. Честно говоря, я вообще мало где была. Однажды по делам Братвы отец летал в Гватемалу и взял меня с собой. Не самое разумное, по мнению мамы, решение, но я была в восторге. Моя жизнь всегда была очень скучной: школа для девочек, книги и занятия на фортепиано, которые я ненавидела всей душой. Если сейчас меня попросят что-нибудь сыграть, я даже не смогу найти нужную ноту. Поездка на Ибицу пусть и спонтанная, но очень желанная.

Поднимаюсь на верхнюю палубу, где расположен большой бассейн с шезлонгами, и вижу Гидеона, говорящего с кем-то по телефону. Только сейчас понимаю, что свой оставила в отеле. Зачем он мне, если мне никто не звонит? Даже собственные родители. Заметив меня, Гидеон убирает мобильный в сторону и подзывает стюарда. Присаживаюсь на шезлонг рядом и вижу подготовленную для завтрака посуду. Стюард приносит целую тележку со свежей выпечкой, соками и фруктами и накладывает нам.

Гидеон одет лишь в плавки, и мне открывается отличный вид на его пресс. И татуировки. Его грудь не тронута чернилами, но руки и плечи разрисованы. По обе стороны есть симметричные змеи, словно ползущие к его шее и норовящие укусить. Из их ртов капает яд, а глаза раскрашены ярко-желтым пигментом. Жутковатые, честно говоря. Есть несколько цитат, дат, а еще лилии цветом точь-в-точь, как глаза змей. На руках вытатуированы колючие проволоки, опоясывающие запястья.