Книга Опер КГБ СССР. Объект "Атом", страница 34 – Дмитрий Штиль

Серов закурил на ступеньках. Огонек спички дрогнул в пальцах — не от ветра, а от напряжения, звенящего внутри. Он молчал. Мы сели в «Волгу». Салон встретил привычным запахом: дерматин, «Герцеговина Флор» и та особая, ватная тишина оперативной машины.

Майор тронулся плавно, но я видел его руки: он держал руль как оружие. Мы ехали не к Громову. Мы ехали к объекту. Я повторил это слово про себя, чтобы не сорваться. Объект. Не отец. Не папа. Объект. Сын во мне — тот самый Максимка, который месяцами ждал у окна, — хотел кричать: «Почему ты исчез⁈». Но офицер во мне — Череп — давил этот крик сапогом. Станешь сыном — проиграешь. Станешь мягким — система тебя пережует.

Мы свернули с проспектов на юго-запад, в пояс академических институтов. Серов остановил машину у массивных ворот с красными звездами. Табличка на проходной гласила: «НИИ проблем точной механики. Опытный завод №3». Скучное, серое название. Идеальное прикрытие. Глаз скользит мимо, мозг не цепляется. «Точная механика» — это могут быть и часы, и гироскопы для баллистических ракет. Но я, как опер, сразу отметил детали. Забор — бетонный, трехметровый, с «егозой» поверху. Периметр освещен так, что муха не пролетит незамеченной. На крыше главного корпуса — лес антенн спецсвязи. У ворот стоял не вахтер, а прапорщик внутренних войск. Автомат на груди, палец на спусковой скобе.

Серов опустил стекло. Протянул в окно не удостоверение, а специальный пропуск-вездеход — красную книжечку с золотым тиснением. Прапорщик козырнул, но документ изучил до запятой. Сверил лицо Серова с фото. Потом мое.

— Проезжайте. Тяжелые стальные ворота поползли в сторону с гулом мощных электромоторов.

Внутри периметра царила стерильная чистота. Никакого мусора, идеально ровный асфальт, ели вдоль аллеи. Окна корпусов были темными, но я чувствовал: здание не спит. Оно гудит изнутри.

Мы подъехали к главному входу. Внутри — мрамор, ковровые дорожки, портреты членов Политбюро. Тишина, от которой закладывало уши. Нас встретил офицер охраны в чине майора. Молча проводил к лифтам. Мы зашли в грузовой, стальной, без кнопок. Только скважина для ключа. Серов вставил свой, повернул. Кабина пошла вниз. Мягко, быстро и глубоко. Минус первый этаж… Минус второй… Минус третий… Мы проваливались под землю, в то самое «чрево» системы, где создавалось будущее.

Двери разъехались. Запах ударил первым. Не сырость подвала. Запах озона, канифоли, разогретого пластика и высокой энергии. Так пахнет внутри трансформаторной будки или у циклотрона. Коридор был длинным, выкрашенным в светло-зеленый цвет. Пол — антистатический линолеум. За толстыми стеклами гермодверей мелькали залы. Я успел заметить ряды серверных стоек (советские ЭВМ серии ЕС, громоздкие, как шкафы), какие-то установки, опутанные кабелями толщиной с удава, людей в белых халатах, которые двигались быстро и сосредоточенно.

Серов остановился у двери в конце коридора. Никакой таблички. Только красная лампа над входом и кодовая панель. Набрал код. Щелчок замка. Мы вошли. Это был не кабинет. Это был центр управления полетами. Огромный зал, заставленный аппаратурой. Осциллографы с зелеными глазами экранов, самописцы, выплевывающие ленты графиков, мигающие панели. В центре, у гигантской доски во всю стену, стоял человек. Спиной к нам. Белый халат, чуть сутулые плечи. В руке — мел, который с остервенением скреб по грифельной поверхности, выписывая интегралы.