Книга Время волка, страница 88 – Дж. Сидни Джонс

Он рассмеялся. Вокруг его глаз собрались лучиками морщинки.

— Это не так страшно, как выглядит. След от картечи. Ничего героического.

Но она не поверила ему. И решила, что ее приятель просто не из тех, кто любит хвастать. Наоборот, он склонен скорее скрывать свою истинную суть. Как делал это ее относившийся к себе с иронией отец. Он всегда принижал свои военные заслуги, в то время как ее мать всячески стремилась превознести их. А в день его похорон Фрида обнаружила среди его запонок, заколок для галстука и других вещей Железный крест.

Она опустила свою руку Радоку на грудь, покрытую волосами – не очень густыми, но черными как ночь. Он наблюдал за ней все с той же улыбкой. Сонный и доверчивый, как верное животное. Он позволял исследовать себя, в отличие от Вольфа, который всегда и во всем сам проявлял инициативу. Сделав подобное сравнение, Фрида ощутила чувство вины: ведь она поклялась, что после Вольфа у нее не будет ни одного мужчины.

Ее руки продолжали исполнять сладкую мелодию на теле Радока и, двигаясь из подмышек вниз по бокам и по животу, открывали для себя его тайные места. Внезапно он вздрогнул, но это не остановило ее. Погрузившись ненадолго в лобковые волосы, руки скользнули к ногам, а потом снова поползли вверх – медленно, плавно, пока в ее руке не оказалась мошонка, тяжелая и полная. Он напрягся и задрожал. Она услышала свое собственное дыхание. Глубокое и прерывистое. И легла на него. Ощутив его язык на соске груди, она, объятая вихрем чувств, стала двигаться. Быстрее и быстрее. Касаясь его и бедрами, и животом. Он входил в нее все глубже, а она стонала в ответ в наслаждении. И потом – кульминация. И сладкое забвение.

Она так и уснула, лежа на нем. И спала, пока Радок, зашевелившись, не разбудил ее. Комнату заливал яркий свет. Несмотря на то, что небо было серым.

— Извини, – промолвил он, приподняв ее и выскальзывая из-под нее. – Мне надо кое-куда.

Она, откинувшись на подушку, коротко засмеялась.

— У тебя две возможности, – заметила Фрида, повернувшись к нему. Он, голый и такой красивый, стоял у окна. – Клозет – внизу в холле, ночной горшок – здесь.

Он предпочел общественному туалету ночной горшок, который из скромности взял в гостиную.

Слыша, как он мочится, она вспомнила слова своего отца. Ей было всего двенадцать лет, когда впервые пришли месячные и ее отец счел себя обязанным рассказать ей о реальностях этой жизни, на что ее мать никогда не решилась бы. Растерянный и нервный, он попытался расширить познания дочери в области физиологии, но вскоре рассердился на себя.

«Все это звучит как лекция по биологии, – заявил он недовольно. – Прости меня. На самом деле все это гораздо важнее. Именно оно доставляет самое большое наслаждение на свете. Но только при том условии, что ты делаешь это в надлежащий момент и с кем надо. – Потом он взял свою трубку и, волнуясь от сознания того, что сам он вырос с идеалистическими и романтическими представлениями об этих делах, утрамбовал в ней табак своим мозолистым большим пальцем. – То есть я хотел сказать… Ну, ты можешь спать с разными людьми, но нужный тебе человек – это тот, с кем приятно просыпаться».

Теперь ей стало ясно, что имел в виду отец.

Радок вернулся в спальню, высокий и немного сутулый, с застенчивой улыбкой на лице. Он закинул ее руки на свои плечи и лег рядом с ней. Взяв его правую руку, она посмотрела на его большой палец.