Книга Время волка, страница 192 – Дж. Сидни Джонс

— Фейерверк, – снова пробормотал бедный лесничий.

Ему было четырнадцать, сыну лесоруба, и он страстно желал пойти в армию.

Почти каждый вечер он жаловался матери, что война уже кончится, когда ему исполнится восемнадцать. Это нечестно. Жизнь вообще чертовски несправедлива, ныл он.

А его мать, то ли штопая на деревянном яйце чулок, протершийся на пятке, то ли замешивая тесто на мраморной доске, с мукой на руках и щеках, обычно отвечала ему:

— Не смей говорить такое в этом доме!

Она не желала дискутировать на данную тему. Не хотела рассказывать ему о том, как ненавидит войну, эту дьявольскую машину, которая пожирает всех хороших мужчин и оставляет в живых лишь хитрецов и проныр.

Только таким образом обрывая парня, можно было заткнуть его дурацкий рот.

Но Юрген, ее сын, с каждым днем все больше расстраивался от такой ее тактики. Он был здоровенным малышом. Руки как у борца, на щеках уже появилась щетина, гораздо более густая, чем у мальчиков, которые были на три и даже четыре года старше его. Он уже делал мужскую работу – с тех пор, как не стало отца, но, несмотря на это, мать упорно относилась к нему как к школьнику в коротких штанишках.

Он же жаждал приключений. И когда в лесу, где работал, он увидел троих, то почувствовал инстинктивно, что его ожидают удивительные вещи. Впрочем, парнишка обошелся бы и без инстинкта: его глаза и так многое сказали бы ему о незнакомцах. Двое тащили тяжелые самодельные носилки из двух сосновых шестов, продетых в рукава куртки. На них лежал старик. Его грудь медленно поднималась и опускалась, будто каждый вздох мог оказаться последним. Увидев Юргена, они остановились.

Мужчина, который шел впереди, обратился к подростку:

— Далеко ли здесь до Леха?

Для Юргена это был странный акцент: одновременно произносились и носовые, и гортанные звуки. Ничего общего с тем музыкальным языком, с которым он вырос. Перед ним – городской пижон, определил Юрген.

— Он болен? – Парень посмотрел на старика, лежавшего на импровизированных носилках. Потом на двоих, которые несли их. Рюкзаки, охотничьи винтовки за плечами.

А затем он разглядел и кровь на груди старика.

— Несчастный случай на охоте, – объяснил городской пижон. – Мы хотим донести его до Леха. Чтобы показать там врачу.

— Он ранен? – спросил Юрген. – В грудь?

Пижон кивнул утвердительно. Второй, которого парень принял сперва за сверстника, оказался женщиной. Он сразу должен был бы понять это по выпуклостям на ее груди. Она нетерпеливо смотрела на него. Ее взгляд заставил Юргена покраснеть.

— Вы полагаете, он умрет?

— Ну, ты! – чуть ли не закричала женщина. Она вся согнулась под тяжестью носилок. – Ты можешь указать нам дорогу на Лех? Есть тут где-нибудь хоть какой-то лазарет? Что молчишь? Кретин ты, что ли?

Юргена бросило в пот: он вспомнил свою бывшую учительницу в народной школе, фрейлейн Паулус. Она обычно тоже ставила его в тупик своими вопросами по географии и математике.

— Идите в ту сторону. – Юрген указал рукой через плечо. – Тропу найдете по лиственнице… Затем поверните по лесной дороге налево. Доберетесь за час… Хотя, наверное, с носилками выйдет побольше.

Женщина посмотрела вниз на свою ношу, и в ее глазах отразился ужас. Юргену был знаком этот взгляд. Он с таким же страхом взирал в свое время на тюки, которые его отец готовил для него, чтобы он тащил их по горам.