Книга Под кожей, страница 91 – Ника Коваль

— Аптечка, – сипит он, с трудом открывая глаза. Взгляд затуманен болью, но в нём все та же стальная воля. – В ванной на втором этаже. Чёрная коробка под зеркалом.

Я пулей взлетаю по лестнице, сердце колотится где-то в горле. В огромной стерильно-чистой ванной комнате легко нахожу массивную металлическую коробку. Она тяжелая, набитая не просто бинтами и йодом, а профессиональными кровоостанавливающими порошками, шовным материалом, инструментами, которые я видела только у хирургов. Руки дрожат, когда я хватаю её.

Возвращаюсь вниз и замираю на пороге. Он сидит, расстегнув рубашку, и пытается промокнуть рану смятым полотенцем. Его лицо искажено гримасой боли, на лбу выступил пот. Он выглядит… уязвимым. И от этого мой страх перед кровью отступает, сменяясь холодной цепкой решимостью. Он мой единственный якорь в этом хаосе. Я не могу позволить ему истечь кровью в своем же доме.

— Дай сюда, – говорю я твёрже, чем ожидала, выхватывая у него окровавленное полотенце.

Он смотрит на меня с немым удивлением, но не сопротивляется. Его молчаливое согласие значит больше любой благодарности.

Я мою руки, стараясь не думать о том, чья это кровь остается на моей коже. Затем достаю из аптечки антисептик, марлевые тампоны и тот самый кровоостанавливающий порошок. Действую быстро, почти на автомате. Работа в больнице дала мне не только травмы, но и навыки.

— Держись, – предупреждаю я, прежде чем обработать рану.

Жидкость шипит, вступая в контакт с поврежденной плотью. Он резко вдыхает, его тело напрягается в одну тугую струну, но звука не издает. Только челюсти сжимаются так, что, кажется, вот-вот треснут зубы. Я вижу, как вздуваются вены на его шее и руках. Вид его боли отзывается во мне странным эхом – не отвращением, а острым, почти физическим сочувствием.

Я посыпаю рану порошком, который почти мгновенно образует плотную пену, останавливая кровь. Потом накладываю давящую повязку, мои пальцы ловко закрепляют бинт. Всё это время я чувствую на себе его тяжелый изучающий взгляд. Он наблюдает за мной так, будто видит впервые.

— Спасибо, – наконец хрипит он, когда я завязываю последний узел. Его голос глухой, пробивающийся сквозь стиснутые зубы.

— Не за что, – бормочу я, отступая на шаг и вытирая руки о полотенце. Они всё ещё дрожат. Адреналин отступает, и я снова начинаю чувствовать запах крови, ощущать её липкость. Меня слегка мутит. – Что… что случилось?

Он откидывается на спинку кресла, закрывая глаза. Выглядит смертельно уставшим.

— Один придурок подкрался сзади во время операции. – его ответ лаконичен и ничего не объясняет.

Я смотрю на него. На этого гиганта, истекающего кровью в его собственном стерильном аду, и понимаю, что наша тихая пауза закончилась. Война постучалась в его дверь. И принесла с собой его кровь, которую мне теперь придется видеть, нравится мне это или нет.

Он медленно открывает глаза. Взгляд больше не затуманен болью. Он снова острый, пронзительный, сканирующий моё лицо.

— Ты справилась, – констатирует он. В его голосе нет одобрения или неодобрения. Это просто факт.

— Да, – отвечаю я, и голос мой кажется чужим. Потому что это правда. Я справилась. Со своей фобией. С его кровью. С осознанием того, что наша игра только что перешла на новый, ещё более опасный уровень.