Книга Под кожей, страница 88 – Ника Коваль

— Этот мир, в который ты попала, не прощает ошибок, Грей. Одна оплошность – и тебя не станет. Или того хуже… тебя используют, чтобы добраться до других. Ты поняла меня?

Я сжимаю кружку так, что пальцы белеют. Это не просто просьба. Это ультиматум. Отдать ему полный контроль. Доверить свою жизнь человеку, который должен был её забрать. Это безумие.

Но разве у меня есть выбор?

Я медленно выдыхаю и киваю, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное опускается мне на грудь.

— Я поняла.

Он изучает моё лицо ещё несколько секунд, словно проверяя искренность. Потом его плечи чуть расслабляются.

— Хорошо, – он откидывается назад. – Тогда слушай внимательно. Я расскажу тебе ровно столько, сколько можешь переварить без вреда для своей и так расшатанной психики.

Он берёт свою кружку, делает глоток, и его взгляд снова становится острым, сосредоточенным.

— Организация, на которую работал твой отец, называется «Энигма». Они не мафия в привычном понимании. Они… тени. Они везде: в политике, в корпорациях, в правоохранительных органах. Они не торгуют наркотиками и не рэкетируют бары. Они торгуют влиянием и информацией. А информация, – он смотрит на меня прямо, – дороже любого наркотика.

Я замираю, стараясь не пропустить ни слова. «Энигма». Тени.

— Твой отец, Артур Грей, был не просто бухгалтером. Он был криптографом. Гением. Создавал для них системы шифрования, неприступные для любого взлома. И однажды… он эти системы взломал. Украл ключи ко всем их операциям за последние десять лет. И испарился.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Мой отец… вор? Гений? Предатель?

— Они искали его все эти годы. А теперь ищут тебя. Потому что уверены – он оставил ключ тебе. Ведь ты… его слабое место.

Во рту пересыхает. Я качаю головой, не в силах поверить.

— Но… я ничего не знаю! У меня нет никаких ключей!

— Не имеет значения, – его голос безжалостен. – Они в это верят. И они не остановятся. Келл был… мелкой сошкой. Попыткой запугать тебя, выманить на поверхность. Следующими будут профессионалы. Похлеще меня.

— Но… он клялся мне, что это всё ради меня! Что… он рассказал это, чтобы спасти меня.

С губ Криса срывается смешок. Издевательский. Грубый.

— Ты до сих пор веришь этому ублюдку? Серьезно? Эмма, он же буквально чуть не трахнул тебя в безлюдном переулке, а теперь ты снова наступаешь на эти сраные грабли?

В груди что-то болезненно сдавливает. Он прав. Я снова наивно поверила тому, кто буквально хотел уничтожить меня. Вот так просто. Наивная дура.

Он ставит кружку на стол с глухим стуком и вздыхает. Видимо, слишком устал, чтобы возвращаться к этой теме, которая явно его вымораживает.

— И последнее. Убийство Лины… – он делает паузу, и в его глазах мелькает что-то, что заставляет моё сердце замирать. – Это не было случайностью. Её убрали, чтобы оказать давление на отца. Чтобы он вышел из тени. Он не вышел. И они решили, что следующий шаг – ты.

Тишина, которая повисает после его слов, оглушает. В ушах звенит. Весь мир сужается до этой комнаты, до его лица, до чудовищной правды, которая разрывает меня на части.

Лина. Её убили не потому, что она оказалась не в том месте. Её убили из-за отца. Из-за его предательства. Из-за денег и власти, которые мне даже не принадлежали.

Из моей груди вырывается сдавленный, бессильный звук. Слёзы подступают к горлу, но я не могу позволить им вырваться. Не перед ним. Не снова.