Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 54 – Елизавета Бута

Дело в конце концов списали в архив, а показания девушки сочли игрой больного воображения.

Статья о том, что в Ангарске пропадают девушки, переполошила начальство в Иркутске. Там хотели отвлечь внимание Москвы от того факта, что на улицах столицы Прибайкалья уже бьют по домам из гранатомета, а сделать это можно было только одним способом — показать, что в Братске или Ангарске дела обстоят еще хуже. Братск никому трогать не хотелось: в этом городе сходились интересы такого большого количества влиятельных людей, что в прокуратуре Иркутска старались лишний раз не упоминать его название, чтобы ненароком не испортить кому-нибудь настроение. Другое дело — Ангарск и девушки. Все прекрасно понимали, что ни у кого из потерпевших не было ни денег, ни связей. По большому счету всем было плевать на них. Дела открывали для проформы, а спустя отведенный протоколом срок отправляли в архив. Все смотрели на это сквозь пальцы, но сейчас оказалось, что дело достаточно серьезное, чтобы отвлечь внимание от гранатометов, поджогов и взрывов машин. Маньяк на улицах города. Девушки пропадают.

Николай Китаев, звездный следователь из Иркутска, идеально подошел на роль стрелочника. Он уже давно вызывал неудовольствие начальства, но уволить человека из прокуратуры сложно, а если речь идет о следователе «от Бога», поймавшем несколько маньяков и ставшем любимцем местной прессы, то задача и вовсе кажется невыполнимой. По крайней мере в последние несколько лет прокурор области предпочитал просто не замечать Николая Николаевича в надежде на то, что тот уйдет на пенсию быстрее, чем успеет подкинуть проблем. Начальник не то чтобы плохо относился к строгому, молчаливому и, как говорится, застегнутому на все пуговицы следователю Китаеву, но совершенно его не понимал. А людям свойственно опасаться тех, кого они не понимают. Пока выпускник техникума за считаные месяцы делал карьеру, пробиваясь к прокурорскому креслу, Николай Китаев просто… учился, получал второе, а затем и третье образование, изучал ошибки следствия и продолжал с интересом браться за дела, в которых были подозрения, что человек был осужден не за свое преступление. Китаев всегда считал, что прокуратура нужна для того, чтобы помогать слабым и бороться за справедливость. А что может быть более несправедливым, чем ошибочно вынесенный приговор? Кто, кроме него, поможет человеку, которому уже вынесла приговор система?

Китаев никогда не изменял себе, даже в начале 1990-х, когда его коллеги поголовно увольнялись из-за оскорбительных зарплат и унизительных выволочек начальства. Николай Николаевич сосредоточился на научной карьере. Абсолютного фанатика своего дела, Николая Китаева подкосили не нищета, не перемены в стране и не тотальный бюрократический хаос на местах — куда сильнее подействовало на него дело о разоблачении знаменитого белорусского следователя Михаила Жавнеровича. В юности Китаев слушал рассказы о виртуозном следователе с открытым ртом. В какой-то степени он и профессию следователя выбрал для себя из-за этих восторженных репортажей, сделанных в лучших традициях эпохи застоя. И когда в конце 1980-х выяснилось, что Жавнерович просто вынуждал подозреваемых подписывать признательные показания, Китаев несколько недель ходил с совершенно потерянным лицом. В тот момент ему казалось, что все, во что он верил, рассыпается на части.