Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 29 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Вдумчивый читатель заметит здесь развитие проанализированной выше фантазии и не упоминавшуюся ранее вторую её часть, где фантазирующий повествователь начинает уже мысленно манипулировать женским телом. Настораживает, кстати, и желание подглядеть как практикантки ходят в туалет — еще один штрих к складывающимся психопатологическим наклонностям.

Мы располагаем, впрочем, одним весьма характерным признанием Муханкина, вырвавшимся у него по ходу следствия, которое помогает уточнить сделанные здесь выводы.

С 15-летнего возраста, когда еще находился в Ростовской спецшколе (это село Маньково Чертковского района), я под влиянием соучеников стал подглядывать за женщинами, например, стоял под лестницей, а в это время по лестнице спускалась учительница. Мне снизу под платьем были видны её ноги выше колена и трусы, и я в это время занимался онанизмом, т. е. своими руками возбуждал свой половой член, что заканчивалось семяизвержением. Но заключительный акт наступал только в том случае, если я видел интимные места женщины. Постепенно эта привычка укоренилась и появилась регулярная потребность в занятиях онанизмом.

(Из протокола допроса от 26 августа 1988 г.)

Есть в разделе «Мемуаров», посвященном спецшколе, и другие моменты, явно свидетельствующие о значительности той эротической окраски, которая может показаться чрезмерной, если учесть медленное физическое развитие этого хилого и слабого подростка:

Каждое лето откуда-то приезжали в спецшколу практикантки. Они были не так уж и намного старше воспитанников старших классов. Может, лет на 20 выглядели и были модницами, в общем, молодые, красивые, симпатичные девушки. Акклиматизировались они быстро, но, самое главное, у них над нами была власть. Они также могли наказывать и миловать. Они друг перед другом рисовались и чёрт знает, что мнили о себе: ведь у каждой был свой отряд человек 30 пацанов, а главное, они хозяева положения были.

Но как бы там ни было и какими бы они ни были строгими и неприступными, но часов в пять утра эти практикантки уже были каждая на своем этаже и в своем отряде. Летом на зарядку выбегали в одних трусах. Но главное — это подъем. Пацаны вскакивают с кроватей и бегут в каптёрку обуваться. У многих пацанов трусы палаткой торчат спереди, а практикантки стоят меж отрядов или на лестнице, на площадке, переглядываются и хихикают, тащатся по-своему, покрикивают, подгоняют, чтобы быстрее бежали. Если бы девушки были постарше, то еще чёрт с ними, терпимо. Но видишь их молодость и что они недалеко ушли от нас по возрасту и это хихиканье, особенно глаза их блестящие и многоговорящие, и все настроение на весь день портится. Совесть и стыд, конечно, у пацанов были, и, конечно, была какая-то подавленность, раздражённость какая-то неестественная. Им все можно, и они начальство, и попробуй, дотронься до них — хана, изобьют как собаку дежурные или режимник и актив. А хотелось бы на них посмотреть голенькими, да и не только посмотреть — и более, если б можно было.

В целом, воспоминания о практикантках подредактированы нашим рассказчиком с таким расчетом, чтобы убедить нас в естественности его сексуальных пристрастий. В конце концов, что уж такого удивительного в страстном желании мальчишки разглядеть как следует самые интимные места молодой женщины, помечтать о ней? Тем более, что далее следует пространный патетический рассказ о мечтах, связанных с воображаемой будущей невестой, явно не совместимый в психологическом плане ни с предшествующими пассажами, ни с возрастной категорией, к которой относится наш герой.