Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 27 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

У меня лично от прикосновений, особенно когда мой член брали в руки и оттягивали шкурку, проверяя, не осталась ли на головке опрелость, и терли по члену пальцами, бывало так: я не мог преодолеть и побороть себя, член поднимался, и меня сразу отводили в коридор и стыдили. Хватается, скажем, женщина за член и спрашивает, что это за хамство и наглость такая и что я себе такое позволяю. Ну и, конечно, за плохое поведение такое заставляла после бани идти к дежурному и записываться у него в нарушители: не за то, что у меня член встал, а за дерзость или хамство старшим. И с отряда за это снимали пять баллов.

Были случаи, когда я уже был постарше, что некуда было деться: тут же она тебя ругает, а из рук член не выпускает и туда-сюда открывает его и закрывает, и тогда поневоле кончаешь. С одной стороны, было стыдновато даже перед самим собой, а с другой стороны, хоть и стыдили, ругали, что-то было далекое, неестественно приятное, и хотелось, конечно, чтоб еще такое было, но чтоб не наказывали. Бывало, и не наказывали, делали вид, что ничего не случилось или вроде как простили. Но когда был банный день, то уже с утра появлялись разные мысли, и представлял, как увидишь что-то волосатое, не такое, как у тебя, и что когда-нибудь можно будет член всунуть, и тогда, должно быть, хорошо станет. И тут же как-то боялся и хотел, если что опять случится, чтоб не наказали и не придирались.

В спецшколе, конечно, было много молодых педагогов, если так можно этих молодых женщин и девушек назвать. И, конечно, в разные времена кого-то из воспитанников на связи половой ловили с девушками, которые входили в штат спецшкольных работников. Всеми силами администрация эти случаи скрывала, гасила, и кого-то увольняли по собственному желанию. Бывали случаи, что кого-то из воспитанников ловили за онанизмом. Наказывали и гасили это нарушение. В спецшколе установка была такая: темы эти оставлять без огласки, и не дай Бог кто-то будет из воспитанников говорить. Ни единого намека на тему секса не было, её боялись, как огня.

Не будем торопиться с выводами, хотя, конечно же, очевидно, что мы не можем буквально воспринимать описанный здесь эпизод. Как бы развращены ни были сотрудницы спецшколы в Чертково, все описанное выше выглядит, разумеется, совершенно нереалистично. Учтем к тому же, что запертый в следственном изоляторе повествователь, лишенный каких-либо иных радостей жизни, как нормальных, так и аномальных, по-видимому, изрядно распалял свое воображение, сочиняя текст для Яндиева, и, скорее всего, стремился совместить две не обязательно противоречащие друг другу задачи: удивить своего следователя и вместе с тем добиться сексуальной разрядки. Из общения с Муханкиным Яндиев вынес совершенно однозначное впечатление, что, написав какой-нибудь особенно головокружительный эпизод своих «Мемуаров», тот перевозбуждался и переходил к мастурбации.

Однако элементарный учет психологических факторов позволяет нам вычленить из во многом фантастичного рассказа определённое позитивное содержание. Не вызывает сомнения, что что-то, связанное с посещениями бани в спецшколе, прочно связалось в воображении Муханкина с приятными эротически окрашенными впечатлениями.

С какими же именно? Отметим, что у нашего рассказчика в банный день «уже с утра появлялись разные мысли»; иначе говоря, он предавался систематическим эротическим фантазиям. При этом он представлял себе «что-то волосатое, не такое как у тебя», то есть его фантазирование концентрировалось вокруг образа женских половых органов. Поэтому в баню Владимир попадал уже изрядно распалившись, и во время мытья возбуждение нарастало. Хотя не исключено, что в предбаннике действительно находились сотрудники (а кто знает, возможно, и сотрудницы) спецшколы, его воображение наполняло помещение множеством женских фигур. Презрительные интонации, и сейчас звучащие в описании этой смеси фантазии с реальностью, не удивляют: ведь женщина в восприятии Владимира ассоциировалась с враждебным, недобрым началом. Её порочность, развращенность для него аксиоматичны и соотнесены с образом матери.