Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 102 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Финал этого рассуждения, как обнаружит внимательный читатель, логически не вытекает из его начала. Ибо от констатации своей ненужности — ни двум случайно встреченным на улице женщинам, ни кому бы то ни было вообще — автор переходит к впечатляющей мизантропической картине, где все человечество представлено как клубок безумных копошащихся гадов и беспощадных кровожадных грызунов. Вся степень ненависти и презрения к окружающим, характерная для нашего мемуариста, заметна здесь, в этом впечатляющем и, скажем прямо, не без блеска написанном месте.

Коль скоро ты песчинка в абсурдном мире, которую злые и непостижимые силы швыряют взад-вперед, а тебе не на кого опереться, и ты убежден в царящем вокруг безумии, можно ли искать утешения и покоя в какой-нибудь тихой обители? Муханкин подводит нас к мысли, что нет, и приглашает взглянуть на мир его глазами. И если мы позволим себе солидаризироваться с ним, то куда терпимее отнесемся ко многим последующим его поступкам.

Подошёл я к подъезду Жениного дома, и разные мысли полезли в голову. Может, повернуться и уехать домой, спросил я себя и, не найдя ответа, вошёл в подъезд, поднялся на четвертый этаж и подошёл к квартире 24, где жила Женя, нажал на кнопку звонка. Открылась дверь. Женя стояла, улыбаясь, глядя на меня: «Здравствуй!» — «Здравствуй!» — «А почему не заходишь?» Я вошёл в квартиру, и она закрыла дверь. «Ты разувайся и проходи в комнату, а я на кухне сейчас приготовлю что-нибудь поесть. Ты голоден?» — «Нет». — «Ну все равно… А я недавно приехала от Вали из Цимлы. Сашку и Светланку там оставила с их детьми на день и ночь, послезавтра заберу. Там я шлепки купила, сегодня ты обуй их. Мне кажется, по твоей ноге будут». — «Да, ты угадала, по моей ноге, размеру. Ты что, для меня их взяла?» На кухне молчание. Я прошёл на кухню, где Женя накрывала на стол. — «Может, чем помочь?» — «Да ты присаживайся, я сама. Дома что делал сегодня?» — «Отдыхал, музыку слушал, в городе гулял, к матери в «Химик» ездил». — «А ты спрашивал, что я тебе вчера говорила?» — «Да». — «Ну и что?» — «Вообще-то мать говорит, зима спросит, где летом были». — «Наверное, ты ей обо мне сказал?» — «Да. Она тебя помнит, когда на свидание приезжали». — «Она знает, что ты сюда поехал?» — «Да, я ей сказал». — «А если ты сегодня домой не приедешь ночевать, что будет?» — «А где же я буду?» — «Например, у меня останешься до завтра». — «Да ничего не будет. Ну поволнуется и поймет, где я остался». — «Стол готов. Мой руки и присаживайся сюда, к центру стола, а я сбоку, к стеночке». Она достала из холодильника бутылку «Цимлянского игристого» и поставила на центр стола. Фужеры уже стояли и ждали, когда их наполнят. «Открывай, пока не нагрелось». — «Я не знаю и что-то многого еще не пойму из жизни верующих в Шахтах. Мне в общине говорили, что спиртное нельзя вообще». — «Слушай, Володя, ты видишь, сала на столе нет и всего такого. Это о чистом и нечистом в Библии сказано, что Иисус Христос первое чудо сделал и воду в вино превратил, а также не брезговал есть и пить с грешниками и мытарями. Ты же читал об этом?» — «Да». — «Вставай, помолимся, и разливай».

Мы помолились, поблагодарили Господа за то, что дает пищу на каждый день и что на этом столе пусть будут всегда обилие еды, и попросили благословить эту квартиру, стол с едой и друг друга. Я взял бутылку, открыл её, осторожно спуская газ, и разлил содержимое по фужерам. «За что выпьем, Володя?» — «За то, чтобы я на свободе больше прожил и чтобы Господь Бог мне помогал в этом, а то я всю жизнь в сетях дьявольских, словно раб его».