Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 101 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Неосознанный (а может, отчасти и осознанный?) расчет прост: мы, несомненно, будем терпимее к нашему своеобразному повествователю и герою, если поймем, в какой мере он одинок и сам себе предоставлен, заброшен в этом жестоком мире, где он уже давно — и в раннем детстве в семье, и в спецшколе, и в исправительно-трудовых колониях — понял, что «все дозволено», затем, вопреки этой формуле, попытался найти дорогу к Богу и, не найдя, вновь остался один на один со всеми тяготами бытия, на разломе общества, стремительно сдвигающегося от «развитого социализма» по направлению к чему-то иному — непонятному, пугающему и непостижимому.

Я вышел из троллейбуса около торгового центра. Хотелось пройти по улице Энтузиастов пешком к дому, где жила Женя. Как разросся этот город, шёл и думал я. А ведь когда-то здесь была степь. В семидесятые годы я не мог даже представить, что сейчас буду идти там, где когда-то пацанами мы вылавливали сусликов, гоняли по оврагам на мотоциклах, ходили сюда из города за тюльпанами. Все это я немного застал, хотя строительство в Волгодонске Нового города и «Атоммаша» начало разрастаться еще до того, как я приехал сюда. И вот я иду по Новому городу и рассматриваю его многочисленные строения многоэтажных домов. Магазин, кафе, кинотеатр «Комсомолец», ресторан — один, другой, третий, и вокруг них иномарки. И живет же кто-то, позавидовал я. Это ж какие нужно деньги, чтоб иметь такие машины и сидеть в ресторанах, выбрасывая в их прожорливые рты бешеные деньги. Да, жизнь с каждым моим выходом на свободу заметно меняется, время не стоит на месте. А я угождаю за решетку нищим и нищим выхожу оттуда. Большая половина жизни уже прожита и как? Пустота, бессмысленность, потеря лет. Сам виноват во всем, что было, сам свою жизнь загубил. Вот подойду к первому встречному и спрошу, нужен я ему или нет. «Девушка, девушка!» Да уже вечер, испугалась, конечно, вон как отпрыгнула в сторону и побежала. «Здравствуйте, женщины, вы так прекрасно выглядите в этот тихий вечер. Можно мне вам задать один вопрос?» Женщины остановились, переглянулись, одна, видать, более разговорчивая, внимательно смотрит на меня. «Можно. А что за вопрос?» — «Я вам нужен?» — «В каком смысле?» — «Ну вот, допустим, меня долго не было среди общества, а вы, допустим, общество в нашем государстве, и вот я к вам приезжаю оттуда, где я был — а не было меня много лет, — и вот мы друг перед другом, и я спрашиваю: «Я вам нужен?» — «А где же ты был?» — спрашивает, улыбаясь, другая. — «Ну, допустим, в тюрьме». Они переглянулись, и первая, и вторая приняли настороженный вид, что стало заметно по их лицам. «Ты что опять туда захотел? Пойдем, Люба. Видишь, как глазами бесстыжими уставился? Не успеют выйти, как опять за свое! Знаю я, чего он хочет. Я сейчас милицию позову — сразу будешь нужен кому-то!» — уже вдогонку мне кричала первая, говорливая. Вот тебе и спросил! Так и вляпаться в неприятности ни с того ни с сего можно, потом не выпутаешься.

Да, люди остаются людьми во всей своей красе — добрые, ласковые, любимые и любящие, и в то же время они самые коварные, жестокие. Если всех раздеть наголо и собрать всех в кучу в глубокой яме, они будут, как черви, грызуны, шевелиться, переплетаться и пожирать друг друга, как бешеные крысы, издавая при этом противные, ужасные звуки своими окровавленными ртами страшных и беспощадных существ, в коих теряется высшее, человеческое, разумное, сострадающее и понимающее и остается лишь неживотный и не человечески инстинкт, что не поддается ни одному разумному объяснению. И красивая голубая планета Земля не в состоянии избавиться от высших существ, которые её кромсают, заражают, грызут её тело, впились, как клещи, и сосут, глубоко запустив в неё свои хоботы, жала, впуская в её недра слюну несворачиваемости. И она уже не в силах сопротивляться, лишь изредка подергивая и тряся частями своего изуродованного тела.