Книга Пионерская клятва на крови, страница 76 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Надежда Михайловна приблизилась к ним, сразу заметила черное пятно кострища и пару полешек, на которые можно присесть. Она остановилась, растерянно повертелась туда-сюда, но что делать дальше, яснее не стало.

Лес, лес, кругом лес, только справа между стволами деревьев играла бликами водная гладь озера.

— Гена! Гена! Ау! – запрокинув голову и приставив ко рту сложенные рупором ладони, выкрикнула Надежда Михайловна. – Да отзовись же! Ты где? – Ее вдруг охватила непривычная злость, но, видимо, уже от безысходности. – Ну что за глупые шутки? Выходи немедленно. Кому говорю?

И тут что-то очень тяжелое и твердое обрушилось на затылок, отозвалось вспышкой невыносимой боли, прокатившейся по всему телу.

Удар оказался чересчур сильным и внезапным. Но Надежда Михайловна все-таки сумела развернуться, сквозь медленно сгущающую перед глазами тьму успела разглядеть стоящего перед ней Генку с большим камнем в руках. Даже шевельнула губами, выдохнула судорожно:

— Почему…

Но и все. А потом, как подкошенная, рухнула на землю.

Темное, матово поблескивающее кровавое пятно начало растекаться вокруг ее головы. А Генка отбросил камень, широко улыбнулся, произнес шелестящим голосом:

— Ну вот, я же обещал вас накормить. Налетайте.

И сразу трава и кусты вокруг словно ожили – затрепетали, зашелестели. Из зарослей выскользнула тонкая черная змейка, потом другая, выскочили несколько ящерок, затем на камни грузно шлепнулась огромная пупырчатая жаба.

С каждой секундой гадов становилось все больше, они выползали, выбегали, выпрыгивали, устремлялись к лежащему на земле телу, облепляли его все плотнее и плотнее, пока оно не скрылось целиком под этим покрывалом из живых существ.

Генка какое-то время с довольной улыбкой наблюдал за происходящим, затем отряхнул руки, отвернулся и не спеша зашагал по тропинке в сторону лагеря. А живой кокон шевелился еще какое-то время, потом вдруг резко осел и рассыпался.

Гады расползлись, опять попрятались под камнями и в траве, а там, где совсем недавно лежало человеческое тело, осталось только большое влажное пятно, внутри которого копошились жирные беловатые черви.

Глаза у Моти были как у новорожденного. Расфокусированный плавающий взгляд бездумно скользил, не останавливаясь ни на чем. К тому же через двадцать минут езды по тряской проселочной дороге его сильно укачало, до тошноты.

Один из медиков, тот, что постарше, посоветовал перевеситься через край каталки и чуть ли не нацепил Моте на лицо обычный полиэтиленовый мешок. Потом завязал его, отложил в сторону, а взамен протянул вафельное полотенце:

— Утрись.

Младший лишь брезгливо поморщился, произнес, не принимая в расчет, что Мотя все прекрасно слышал:

— И чего возимся с этим психом? Надо было сразу дурку вызывать.

— Порассуждай мне, – строго, но беззлобно осек его старший. – Сначала пусть зашьют. А в дурку отправить всегда успеем.

— Дяденьки, – взмолился Мотя, – не надо меня в дурку. И вообще не надо никуда везти. Лучше я в лагерь вернусь.

— Ага, – насмешливо хмыкнул младший, – вернется он. Ты для начала хотя бы встать попробуй. – Под конец выдал презрительно: – Боец.

Мотя, невзирая на головокружение и новый позыв тошноты, сел на каталке, сердито зыркнул на него, шмыгнул носом. Эти мужики раздражали все сильнее. Тем, что считали психом, тем, что не желали слушать и верить. Еще и порезы нестерпимо саднили, словно тело прижигали каленым железом.