Книга Пионерская клятва на крови, страница 77 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Дяденьки, пожалуйста! – процедил Мотя просительно сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри рождается и разрастается отчаянная ярость. – Давайте вернемся! Их нужно предупредить.

— Кого?

— Всех. И Пашу. Это все он!

— Паша твой?

— Нет. Поганкин.

— М-да, – протянул саркастично младший, повернулся к старшему. – Слышал, Саныч? Поганкин.

— Да уймись ты, – одернул его Саныч, развернувшись, глянул в окно.

Совсем уже скоро поворот, а за ним мост через речку Шайтанку. Официально та называлась совсем по-другому, но местные жители переименовали ее за скверный нрав на свой лад. Она хоть и не горная, а быстрая и глубокая. Даже купаться опасно, а уж тем более нырять, чтобы не воткнуться головой в прячущиеся под водой огромные валуны.

Сразу за мостом начинался асфальт. Дальше километров пять, и они будут почти на месте.

Саныч устало вздохнул. Побыстрей бы! Не нравился ему этот пионер. Слишком беспокойный. Еще и напарник никак не унимался.

— Они там, похоже, реально детишек грибочками кормят, – продолжил тот. – А потом удивляются, что те у них с ума сходят.

— Я не сумасшедший, – огрызнулся Мотя.

Младший хохотнул:

— Ну да, ну да. Нормальней не найдешь. – И ухмыльнулся, снисходительно рассматривая Мотю. Ну совсем как Поганкин.

Внезапно Мотя и правда увидел его перед собой. Но не того, что ехал в автобусе и таскался за ними бледной тенью, а гаденыша, который издевался, который налил воды ему в кровать, опозорив и выставив перед всеми на посмешище.

— И тут ты! – Мотю сорвало с места. Он вскочил, забыв о своей немощи и боли, кинулся на противника. – Убью! Убью, сволочь!

«Уазик» дернулся, подпрыгнув на очередном ухабе. Мотя с разгона врезался в неизвестно откуда взявшегося в машине Поганкина, попытался вцепиться в лицо ногтями. Чтобы содрать с него маску, чтобы все увидели его жуткое нутро.

Он же не человек. Не человек. Чудовище. Теперь Мотя точно это знал. Злобный дух, который как-то перебрался от Генки в Мотину голову и заставил творить такое, отчего сразу охватывал ужас, а раны горели еще сильнее, и этот невыносимый жар растекался по телу, прожигал мозг, застилал огненной пеленой глаза. Но Мотя точно знал, что должен непременно разоблачить чудовище. И тогда Паша обязательно поймет, кто по-настоящему достоин его дружбы.

— Саныч, держи придурочного! – чужим голосом заорал перепуганный Поганкин. – У него опять приступ!

Мотю обхватили крепкие руки, но он не собирался сдаваться, брыкался и орал.

— Вколи успокоительное!

— Нельзя. Он еще от прежней дозы не отошел. Вдруг не выдержит.

— Да и черт с ним! Он же реально псих!

— Отпусти, тварь! – вопил Мотя. – Я про тебя все расскажу! И это ты сдохнешь! – Ему удалось вывернуться из захвата, и он тут же бросился к дверям, вцепился в ручку. – Выпустите меня! Мне в лагерь надо! В лагерь!

Его опять поймали, он взвыл, попытался укусить.

— Саныч, бери успокоительное! Иначе никак! Он же совсем слетел… Или нас покалечит, или из машины выпрыгнет.

Водитель, сначала пытавшийся не обращать внимание на происходящее сзади – за годы его работы в неотложке всякое случалось, – под конец не выдержал и торопливо оглянулся прямо на ходу. И как раз в этот момент перегородка, отделявшая кабину от салона, вздрогнула от сильного удара, а в ее окошке возникло перекошенное, вымазанное кровью лицо.