Книга Пионерская клятва на крови, страница 43 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Рядом с водоемом находится в грозу не менее опасно – Генка это помнил, а тем более заходить в воду. Потому что она слишком хорошо проводила электричество. Но молнии пока еще сверкали далеко, а Генка не собирался медлить. И отдельно полоскать порезанную ладонь он не стал – растянул пакет, сунул его в воду, поводил туда-сюда, невольно замечая растекающиеся от его руки темные пятна. А когда пакет наполнился, опять ринулся к костру.

Остальные уже отошли в сторону, ждали его у начала ведущей в сторону лагеря тропинки. Паша держал в руках включенный фонарик.

Костер уже и сам почти прогорел, пламя опало, будто сжалось в испуге. Генка отпустил один край пакета, вода неумолимым потоком обрушилась вниз, не совсем в центр, а с краю. Но и этого оказалось вполне достаточно.

Огонь забился в предсмертной агонии, громко зашипел, обратившись в дым, призрачным духом взвился к небу. На освободившееся место мгновенно хлынула давно дожидавшаяся этого момента ночная темнота, перемешанная с туманом. Но она не просто окружила, подобралась, а как будто проникла вовнутрь, даже в мысли.

Сознание помутилось, словно Генку внезапно накрыла дремота – прямо вот так, стоя, – но та была не ласковой и теплой, как обычно, а больше похожей на зяблое оцепенение, когда зимой в сильный мороз перестаешь чувствовать пальцы на руках и ногах. Но Генка ничего не мог поделать, не мог встряхнуться и выбраться из нее. Он все глубже и глубже проваливался в сон, словно в бездну.

Или нет, не в бездну. А в широко раскрытую пасть то ли огромного ящера, то ли змея, который, заглотив добычу целиком, облизнулся и удовлетворенно прошипел:

— Вкус-с-сно. С-с-сладко.

После планерки вожатая седьмого отряда Таня Ферцева отправилась мыть голову. Она заранее выпросила ключ от душевой у завхоза и позвала Лену Астафьеву из тринадцатого. Но та отказалась, потому что каким-то чудом успела сбегать в душ во время тихого часа.

Хотя понятно: Ленка по уши втрескалась в Колю Вершинина из первого отряда, подолгу «провожалась» с ним каждый раз по пути от лагерного штаба до корпуса и ни за что не упустила бы подобную возможность побыть с ним наедине, когда другого времени просто не существовало.

Таня не то чтобы их осуждала, но твердо была убеждена: устраивать личную жизнь и крутить романы следовало уже после окончания смены. Какой вообще пример они подавали детям?

Ладно Ленкины шестилетки и семилетки – они еще не поймут, а вот у Вершинина в подопечных самые старшие, которые и без того повернуты на всяких таких чувствах. За ними только глаз да глаз. Но увещевать его абсолютно бесполезно – Коля только отшучивался в ответ или напевал дурацкие песенки.

Да и Лена, обычно вполне рассудительная и ответственная, окончательно попав под его влияние и потеряв голову, легкомысленно улыбаясь, заверяла, что все хорошо, и, как Тане казалось, начинала ее потихоньку избегать. Вот и пришлось идти в душевую одной, предварительно заскочив в корпус, чтобы взять необходимые вещи и доложить отрядной воспитательнице Альбине Рудольфовне.

Теплый ласковый душ расслабил настолько, что, вытеревшись, отчасти одевшись и замотав мокрые волосы полотенцем, Таня присела в предбаннике на деревянную лавочку, сделанную из тонких жердей, привалилась спиной к стене, блаженно прикрыла глаза – всего на пять минут – и не заметила, как сладко задремала. А может, даже по-настоящему заснула.