Книга Пионерская клятва на крови, страница 40 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Три! – досчитал Паша.

Генка зажмурился и присел, ощутив тугое сопротивление воды, не удержавшись, начал считать еще во время движения, но, конечно, не вслух, а мысленно: «Раз, два, три, четыре…» Наверняка он слишком частил, но считать медленнее не получалось.

«…пять, шесть, семь…»

Вода пыталась выдавить вверх, щекотала пузырьками, тихонько колыхалась, толкала в грудь, подтверждая, рядом еще кто-то есть. Скорее всего, Паша шевелил руками, чтобы удержаться под водой.

На «десять» Генка решился раздвинуть крепко стиснутые веки. Глаза защипало, но вполне терпимо. Зато теперь он точно знал, что действительно не один, что Паша сдержал слово, не вынырнул тайком спустя пару секунд.

Он сидел напротив и тоже смотрел на Генку. Губы плотно сжаты, волосы торчали в разные стороны и чуть заметно шевелились.

«…девятнадцать, двадцать, двадцать один…»

В горле стало тесно, словно его стиснули, а потом и в груди, где-то чуть выше диафрагмы. Нестерпимо захотелось даже не вдохнуть, а выдохнуть, и вверх потянуло еще сильнее, но уже не только под давлением воды, а еще из-за инстинкта самосохранения.

Генка, забыв про секунды, чуть-чуть разлепил губы, выпустил наружу несколько пузырьков воздуха, и, похоже, зря. Легкие как будто слиплись, в ушах зашумело, взгляд невольно метнулся к поверхности. Но его руку сразу обхватили цепкие пальцы, сжали крепко.

Он ошалело глянул на Пашу, а тот помотал головой, словно сказал: «Нет! Не смей! Терпи!» и не отпустил. Но терпеть дальше Генка не мог. Не мог, хоть убейте! Вдохнуть хотелось просто невыносимо и, казалось, уже без разницы что.

Рот сам распахнулся, пальцы перестали сжимать ноздри, и вода моментально ринулась в нос и в горло, обдирая их, словно была твердой и шершавой, как наждак. Генка забился, отчаянно засучил ногами, задергал рукой, стараясь вырваться из жесткой хватки. Но Паша держал и держал.

Или это секунды растянулись до бесконечности под воздействием охватившей Генку паники? Вот ему и показалось. А на самом деле Паша отпустил его почти сразу. Он же не планировал его утопить.

Генка, ощутив под ногами дно, на автомате оттолкнулся от него, вылетел на поверхность, как пробка из бутылки, но, не в состоянии нормально дышать, давно уже потеряв всякую ориентацию и не соображая, где верх, где низ, только беспомощно забултыхался. И опять ушел под воду, и опять едва не захлебнулся. Его спас Паша – вынырнув следом, изловчился, вцепился в волосы, вытянул вверх.

— Всё, успокойся. Генка! Всё в порядке.

Генку трясло. В груди невыносимо жгло, в носу и в горле нещадно саднило, в ушах по-прежнему шумело, а мышцы сделались ватными и не желали слушаться. Он кое-как добрел до мелководья, шатаясь из стороны в сторону, кашляя и отплевываясь, не удержавшись, рухнул на четвереньки и дальше выбирался прямо так, уже не беспокоясь, как выглядит со стороны и что подумают остальные.

Наконец-то оказавшись на берегу, обессиленно распластался на земле и просто приходил в себя – дышал, дышал, жадно глотая воздух. Через какое-то время к нему подошел Паша, уже в брюках, чуть наклонился, протянул ладонь, помог подняться.

— А ты молодец, – проговорил, поймав мутный Генкин взгляд. – А теперь одевайся, пока не замерз.

— Ну, вообще-то, минуту он не продержался, – сообщил Серый.