Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 97 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— А почему это мы должны знать? – выкрикнул Владик, но получилось у него не возмущенно и не грозно, а как-то слишком тонко и почти истерично.

Жека резко дернул его за руку, заставляя замолчать, шикнул:

— Не говори ничего! Нефиг ему отвечать. – Потом перевел взгляд на Илью, отчеканил с многозначительным нажимом:

— А ты, Храмов, мотай отсюда. И быстро. Пока мы тебе не помогли.

А Бармута не просто сказал, а надвинулся, набычившись.

— Ты вообще не имеешь права здесь быть! – выдохнул яростно. – Ты сам отказался от браслета!

Они и без того были словно порох, готовый вспыхнуть от крошечной искры. Или словно закрученные до предела пружины. Одного неосторожного движения достаточно, чтобы сорвались. Одного неправильного слова.

— Да плевать я хотел на ваши браслеты, – произнес Илья навстречу Димке.

Будто на спусковой крючок нажал.

* * *

Вот так и знала Майя, так и знала, что не стоило Илью слушать, оставаться за дверью, что нужно было заходить с ним. Тогда бы, может, и вышло по-другому.

Или все равно не вышло?

Ведь они, интернатские, обычно держались вместе, стояли друг за друга или хотя бы не подставляли намеренно. И вдруг всё это рухнуло, сломалось, исчезло. Даже с лучшей подругой Таней они не просто разругались и теперь не разговаривали, а будто стали чужими.

Та и в комнате появлялась, только если ей что-то требовалось или когда наступало время ложиться спать, а все остальное проводила с мальчишками. Точнее, с «Белыми тиграми». Кажется, так они себя называли?

Поначалу Майя решила, это просто очередная игра, придуманная ребятами со скуки. И очень удивилась, когда Таня восприняла ее настолько всерьез, по-настоящему взбесилась из-за того, что подруга не поддержала. Хотя сама Майя тоже разозлилась.

Злость и сейчас осталась, но появилось еще много чего. Даже, наверное, страх. Потому что она почти не узнавала тех, с кем вроде бы давно была знакома, жила рядом. Она ведь предполагала, чем закончится разговор, но до последнего не верила беспокойным предчувствиям. Это же Жека, Бармута и Танюха. Ее Танюха.

Но точно ли она?

Услышав возню, которую ни с чем не спутать, Майя ворвалась в сауну. Именно так и случилось, как подсказывала интуиция: мальчишки накинулись на Илью. Все, вшестером. И она без раздумий и сожалений обрушилась бы на эту звериную свору, дралась бы, царапалась, кусалась, но ей наперерез кинулась Каширина.

— Не лезь, Бессмертнова! Слышь, не лезь! – врезалась, вцепилась, повисла.

— Пусти меня! – рявкнула на нее Майя, попыталась оттолкнуть, но Тане на помощь кинулись Добриков и Васильев. Схватили за руки, потянули к выходу.

— Пустите, уроды! – Она выворачивалась, дергалась, ругалась: – Шакалы! Сволочи! Толпой на одного!

— Майка, не лезь! Не лезь! – твердила Каширина. – Для тебя же лучше.

— А то что? – Майя глянула на нее с вызовом. – И меня станете бить? Ты первая, да? – Выдохнула, брезгливо скривившись: – Подруга.

У Тани подбородок затрясся, она судорожно втянула воздух.

— Да ты сама меня бросила! – выкрикнула срывающимся голосом. – Променяла на него. Ты… ты…

— Хватит! – внезапно проорал Бармута. – Хватит! – Потом повторил тише: – Хватит уже с них. – С каким-то особым, приятно пьянящим восторгом убедился, что его не только услышали, но и послушали, без возражений, без вопросов: он велел, остальные сделали. И теперь уже он с презрением и превосходством глянул на поверженного противника, насмешливо скривил уголок рта, добавил: – На первый раз. – Снова скомандовал, махнув рукой в сторону двери: – Идем отсюда! – И снова его послушали.