Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 43 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Повариха крепко сжимала Полину, та висела у нее в руках безвольным мешком. И опять кровь, везде кровь, и теперь уже точно настоящая, а не томатная паста.

Она текла из порезов на тети-Тониных руках, и на Полиных тоже, пропитала рукава поварского когда-то чисто-белого халата, светилась на нем ярко-красными пятнами, размазалась по девчачьим щекам и кофте.

— В-вы… – с трудом выдавила из себя Лада. – Что вы сделали?

— Это не я! – взвизгнула Полина.

Тетя Тоня выпустила ее, и она моментально метнулась прочь, юркнула под металлический стол, забилась подальше, съежилась, прижала стиснутые до побелевших костяшек кулаки к подбородку и повторила надрывным шепотом: «Это не я».

— Антонина Петровна, – чуть ли не умоляюще выдохнула Лада.

Повариха глянула на нее мрачно, пояснила нехотя, будто сама до конца не верила:

— Накинулась на меня. С ножом. Еле поймала.

— Как это с ножом? – внезапно донеслось из-за спины. – Пирогова? На вас?

Лада стремительно обернулась, прикрикнула на тоже проникших на кухню Юлю и Ралину:

— Девочки! Я же сказала оставаться в столовой! Ну почему вы никогда не слушаетесь?

Но те и сейчас как будто не услышали: стояли словно завороженные, пялились на повариху.

— Она вас убить хотела? – опять спросила Ралина, неестественно спокойно и простодушно, и Лада не сдержалась, крикнула уже по-настоящему, громко и раздраженно:

— Хакимова! Рымова! Прочь отсюда! В столовую. Нет! К себе в комнату! Быстро! Поняли меня? Быстро! Рымова!

Юля очнулась, попятилась, ухватив Ралину за руку, потянула за собой. Когда они скрылись за дверью, Лада, снова посмотрев на повариху, на ее изрезанные, сочащиеся кровью руки, пробормотала:

— Антонина Петровна…

Но та перебила:

— У меня аптечка есть, – сообщила глухо. – В кладовке.

Лада прекрасно видела, что тетя Тоня изо всех сил пыталась не сорваться, остаться разумной, но подбородок дрожал, выдавая предельное напряжение, взгляд оторопело метался по сторонам. Еще и руки тряслись. Она наклонилась, подобрала с пола нож, швырнула в мойку.

— Я сама, – заявила твердо, а может, и неприязненно, когда, вернувшись с аптечкой, вожатая откинула крышку с красным крестом и принялась выкладывать бинт, вату, пузырек с перекисью водорода, зеленку. – И приберу сама. А вы лучше уходите.

— Извините, Антонина Петровна! – стараясь не отводить глаза, виновато проговорила Лада. – Извините. Такого с ней никогда еще не случалось, – заверила и продолжила скороговоркой: – Поля на самом деле очень добрая и послушная. И одинокая. Совсем. Они всей семьей в аварию попали. Родители сразу погибли, и она, думали, не выживет. А она выжила, только с головой стало… немного не то. Еще и случилось все перед ее днем рождения. Поэтому она всегда грустит в это время. Но такого – честное слово! – с ней еще ни разу не было.

Повариха больше не перебивала, но когда Лада сама остановилась, чтобы перевести сбившееся дыхание, сухо повторила:

— Забирай ее и уходите. Мне еще обед готовить. Для вас, – добавила, отделив короткой, но какой-то слишком многозначительной паузой.

— Хорошо, – кивнула Лада, придвинулась к столу, под которым до сих пор пряталась Полина, присела на корточки, позвала:

— Поля, девочка! – Попыталась поймать ее взгляд, но не получилось. – Вылезай.

— Я н-не в-виновата, – прошептала Полина. – Я х-хотела как лучше. Ч-чтобы п-папа не кричал. Ч-чтобы машина н-не п-перевернулась.