Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 41 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Почему Марина Борисовна оказалась настолько в этом уверена?

— Все-таки настучала, – сквозь зубы презрительно процедила Таня, когда неспешно плелись по коридору.

— Ты про кого? – уточнила Майя, а Каширина выдохнула с напором:

— Про Курдюмову, естественно. Подслушала и доложила мамаше. Тварь.

Майя не согласилась, но и не опровергла. Ведь других вариантов и у нее не имелось. Бармута и Жека могли лишь предполагать. А Курдюмова, вероятно, не спала ночью, прикидывалась, или они ее разбудили возней и шепотом, поэтому не только слышала, но и видела.

Правда, это не точно. Но Таня не сомневалась нисколечки. Войдя в комнату и увидев соседку, подскочила к ней со спины, вскинув руку, вцепилась в волосы, безжалостно потянула вниз, заставляя наклониться.

— И что, совсем не страшно, Светочка, – зашипела в ухо, – с нами в одной комнате оставаться? Думаешь, если мамаша воспетка, так ничего с тобой не сделается?

Курдюмова замерла, побледнела, черты ее лица болезненно исказились. Рот беспомощно приоткрылся, как у выброшенной на берег рыбы, а в глазах заплескались испуг и растерянность.

Даже жалко ее стало. Немного. Хотя руководствовалась Майя другим, когда бросила короткое:

— Танюх, прекрати.

Подруга уставилась изумленно.

— А чего ты за нее заступаешься? – воскликнула с праведным негодованием. – За крысу.

— Да мне на нее по фигу, – возразила Майя. – Просто сама не хочу опять нарываться. Нам это зачем? Мы же сюда веселиться приехали, а не собирать неприятности.

Таня, сузив глаза, едва заметно ухмыльнулась, крепче стиснула запутанные в курдюмовских волосах пальцы и нарочно потянула еще ниже. Света ойкнула, сгибаясь, вцепилась ей в руку, от отчаяния и боли впилась ногтями, и неизвестно, чем бы закончилось, если бы…

Если бы не вопль: истеричный, громкий, но совсем не такой, как у Сарафанова. Слова на этот раз разобрались легко и по-настоящему напрягли и ошарашили:

— Не собираюсь я жить в одной комнате с этой ненормальной! – разнеслось и эхом заметалось по коридору. – А вдруг она меня убьет!

Полина не поняла толком, кто произнес: «Это не твоя вина», но в голове что-то щелкнуло, и она, будто в телевизоре программы переключили, внезапно очутилась в машине. Совсем маленькая. Играла себе на заднем сиденье, напевала что-то. Папа за рулем, мама рядом, и завтра день рождения. Но они ехали отмечать не его, а Новый год.

В первое время Полина не обращала внимания на разговор родителей, но постепенно их голоса становились все громче и громче. И все раздраженнее.

Такое случалось и раньше. Дома, если делалось страшно, Полина пряталась под стол, как зверек в норку, старалась не высовываться. Но это же не мешало слышать.

Мама сначала истерично верещала, потом плакала. Папа сначала рычал, потом убегал из квартиры, наотмашь хлопая дверью, и возвращался уже поздно, когда Полина спала, или даже на следующий день, зато с цветами, или конфетами, или подарками.

Но в машине не спрячешься. Поэтому Полина тоже запела громче, стараясь заглушить разговор, будто его и не было. А папа развернулся и громко рявкнул:

— Заткнись! – Уже на нее.

Всего на миг развернулся. Но его хватило, чтобы машину мотнуло на обледеневшей дороге сначала вправо, потом влево.

Папа ругался, выворачивал руль, но это ничуть не помогало. Их закружило, будто на карусели, а потом завертело, закувыркало, переворачивая вверх ногами под грохот и звон. Стекла лопнули, стрельнули осколками. Один, большой и длинный, похожий на нож, вонзился Полине в голову, и… темнота.