— Куда ты дела младеницу? – Кай навис над умирающей. – Тебе ее показали? Она выжила? Она осталась с Сокрытым народом?
Старуха продолжала храпеть, как будто спала наяву и видела свой последний кошмарный сон. Морщинистой тощей рукой с посиневшими пальцами она потянулась к Священному яблоку.
— Прошу тебя, пастырь, будь милосерден! – взмолилась Эльза. – Подари ей прощение!
— Она не закончила покаяние, – ледяным голосом сказал Кай. – Не ответила на вопросы служителя Церкви. Я вправе классифицировать ее поведение как проявление бездушия и отказать в последнем благословении.
Повитуха потупилась, чтобы игумен не прочел в ее взгляде негодование. Если кто здесь и проявляет бездушие, то уж точно не умирающая. Эльза снова вспомнила ту старинную сказку про Кая, которому в глаз угодил осколок порченого черного льда, дошел до сердца и превратил его в монстра.
Всхрапы Ольги стали тише и реже. Бессильная рука упала на живот, прикрыв белесый шрам, свидетельство ее предыдущей смерти. Но взглядом она все еще цеплялась за Священное яблоко, одно прикосновение к которому обещало ей встречу с Господом после нынешней смерти, последней и окончательной.
— Она любила муров! – отчаянно воскликнула Эльза, не заметив, что говорит о все еще живой Ольге в прошедшем времени. – Приходила ночами к муравнику, бродила вокруг и пела, потому что у них, мол, глазки всегда открыты и без колыбельной им плохо спится.
Повитуха увидела, как что-то дрогнуло в лице Кая – словно порченый лед внезапно дал трещину и подтаял. Он поднес золоченое яблоко к губам Ольги.
— Грешница Ольга, дочь…
— …Марьи! – шепотом подсказала повитуха.
— …дочь Марьи, поцелуй сей Священный плод, и Господь отпустит тебе на смертном одре все грехи и примет тебя к себе!
Ольга закрыла глаза, приложилась посиневшим ртом к плоду и, касаясь его губами, сделала долгий, блаженный выдох, словно доверяя яблоку свою душу, словно испуская в священную мякоть дух.
Вдоха не последовало.
Кай осенил усопшую яблочным кругом, вышел из каморки и молча направился к торчавшей из снега металлической стойке, к которой был привязан взятый вместо Обси светло-палевый мур. Стоя на пороге, Эльза с удивлением наблюдала, как игумен, не замедляясь, прошел мимо мура и пошагал пешком в сгущающиеся сумерки. «Неужели он оставит его здесь привязанным?» – изумилась повитуха и, накинув на плечи жесткий власяной плащ, направилась к скакуну, светлым пятном маячившему на черном сугробе.
Палевый мур лежал в снегу на спине, скрючив лапы и не шевелясь. Эльза сначала подумала, что животное дремлет, но тут же разглядела застывший, обметанный пенистой слизью оскал.
Кай удалялся, оставляя позади себя двух мертвецов – старуху и зверя.
— Что произошло с муром? – крикнула в спину игумену повитуха.
— Пал, – безразлично ответил Кай.
— Почему?
— Я его убил.
Протокол допроса
Обвиняемая: портниха Анна, дочь Ольги
Инквизитор: игумен Кай из рода Пришедших по Воде
Суть обвинения: бездушие и наведение порчи
Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый?
Кай: Называй меня пастырь.
Анна: Ты принес мне кровь чудовищ, любимый пастырь, чтобы я смешала небесновидную краску для наших с тобой подвенечных нарядов?
Кай: Нет, Анна. Я пришел к тебе для другого. Анна: Чтобы взять меня до свадьбы?
Примечание писаря Арсения: ведьма Анна связанными руками пытается стянуть с себя тюремную робу. Игумен Кай краснеет и отворачивается.
Кай: Прекрати, Анна. Я пришел, чтобы дополнительно тебя допросить.
Анна: Допросить? Разве я в чем-нибудь виновата? Кай: Ты обвиняешься в ведьмовстве. Анна: Ах да, я совсем забыла, ведь я же ведьма! Только я не помню, как продала свою душу дьяволу и как колдовала. Если б помнила – обязательно бы тебе рассказала. Ты мне нравишься. У тебя красивые волосы. Я хочу родить от тебя ребенка.
Кай: Мой вопрос не о том, как ты продала свою душу. Анна: А, ты хочешь спросить, согласна ли я выйти за тебя замуж?
Кай: Нет, Анна. Я хочу спросить, правду ли говорят, что твоя мать Ольга пела колыбельную мурам.
Анна: Да, конечно. Она и сейчас им поет. Кай: Нет, сейчас уже не поет. Она умерла. Анна: Умерла? Моя мама?
Кай: Да.
Анна: Но потом она сразу воскресла? Кай: Нет.
Анна: А когда она воскреснет?
Кай: Во дни апокалипсиса, когда живые станут мертвыми, а мертвые поднимутся из могил.
Анна: Скорее бы апокалипсис.
Кай: Ты помнишь песню, которую твоя мать пела мурам?
Анна: Да.
Кай: Спой мне.
Анна (поет):
Муру в стойле спать спокойно
Не судьба, не судьба.
Ты накрой его рукою,
Баю-бай, баю-бай.
Муру глазки не зажмурить
Целый век, целый век.
Потому что нет у мура
Ни ресниц и ни век.
Спи с открытыми глазами,
Как мертвец, засыпай,
Это божье наказанье
За грехи, баю-бай.
Ходят кони, ходят пони
Над рекой целый век,
Мура ты возьми в ладони,
Успокой, человек…
Кай: Кто такие кони и пони?
Анна: Мама говорит, это древние чудовища. Они жили вместе с овнами и умерли семнадцать веков назад.
Кай: Хорошо, продолжай.
Анна (поет):
…Распахнув глаза пошире,
Дремлет мур вороной.
Хорошо, что в нашем мире
Так черно, так темно.
В чистом поле дремлет овен,
Золотое руно,
Причаститься его крови
Лишь немногим дано.
Лед направо, снег налево,
Замерзают стада.
Спите, дети королевы,
Баюбай, навсегда.
Примечание писаря Арсения: в конце песни игумен Кай закрывает лицо руками.
Анна: Ты плачешь, любимый пастырь? Тебе жалко муров, потому что им трудно спать, да? И мне их жаль… Знаешь, я тоже плохо сплю в камере. Я привыкла, чтобы мама мне пела на ночь, а тут я совсем одна. А еще у меня все чешется – и спина, и руки, и голова. Наверное, вошки. Бегают по всему телу и спать мешают.
Кай: Я прикажу набрать чан с водой, чтобы ты помылась.
Анна: Это такая пытка, да?
Кай: Нет, это гигиена. Вода поможет.
Анна: Пожалуйста, не надо, я боюсь воду! Разве в ней можно мыться?
Кай: Можно.
Анна: Но ведь вода ядовитая! Или потому, что я ведьма, мне ничего плохо не сделается?
Кай: Тебе плохого не сделается. Разденься.
P. S. от писаря:
