Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 92 – Анна Старобинец

Оставшись без руководства, старуха, по-видимому, пыталась механически воспроизводить знакомые действия – распарывать и сшивать шелковые ночные рубашки. А впрочем, она могла воспроизводить и нечто совсем другое… Повитуха нахмурилась; воспоминание, шестнадцать лет тлевшее в темном кратере ее памяти, горячей волной вдруг выплеснулось на поверхность сознания: замызганная кровью, разорванная от груди до колен ночная рубашка Ольги, и стянутая нитками рана на ее животе, и синюшный послед с двумя обескровленными, увядшими пуповинами, который она держит в руках, и ее слова…

…я была на том свете…

На каждой рубашке, приминая кружевные оборки в районе груди, лежало по крупному камню – как будто распоротые ночнушки грозились восстать из мертвых, чтобы отомстить той, что их изуродовала.

Эльза с трудом отвела взгляд от ночных рубашек и взглянула на натянутые на чесальную доску волосы. Никто их не удосужился вовремя обработать горячим паром, так что мицелий пророс слишком густо; из этой заготовки соткать уже ничего не удастся…

Игумен Кай вошел в жилище Ольги без стука. Подол его сутаны был измазан желтоватой пенистой слизью, а на руках виднелись свежие ожоги от кислоты.

— Мне сказали, здесь нужен служитель Церкви, – произнес он бесцветным голосом.

Кай был бледен, и даже веснушки у него на щеках казались обескровленными и выцветшими. Отсутствующее выражение лица как бы подчеркивало, что игумен явился сюда просто как функция – раз нужен служитель Церкви, вот вам служитель Церкви, – а душа его далеко. Никогда еще повитуха не видела, чтобы человек так убивался из-за скотины. Говорят, в отместку за своего павшего мура он просто так уморил личинку.

— Отпусти мне, пастырь, мои грехи, – прошелестела Ольга. – В прошлый раз, когда я умерла, священнослужителя при мне не было.

— В прошлый раз? – В унылых глазах игумена блеснуло любопытство.

— Да, шестнадцать лет назад я умерла грешницей и попала в ад. В этот раз я хочу умереть по-божески. Исповедаться и отойти ко Господу.

— Не следует богохульствовать на смертном одре, – равнодушно заметил Кай; искра интереса угасла. – Господь задумал так, что всякий человек умирает только раз в жизни. – Он повернулся к Эльзе: – Мне сказали, ее сознание прояснилось – но она все так же неадекватна. Человек, не отличающий реальность от бреда, не способен покаяться во грехах. Я прочту над ней отходную молитву, этого будет достаточно. Господь милостив, безумцев он принимает в свое лоно даже без покаяния.

— Я в полном сознании, – сообщила Ольга, прежде чем Эльза успела открыть рот. – И я хочу покаяться во грехах.

Из-за истощения голос ее звучал слабо, как шелест сухих растений, но, однако, в этом шелесте чувствовалась решимость и целеустремленность, какая бывает в ветре, предвещающем шторм. Взгляд Ольги, обычно расфокусированный, сейчас впивался в игумена требовательно и цепко.

— Шестнадцать лет назад я родила двойню, но послед родить никак не могла. Она… – Ольга слабо мотнула головой в сторону повитухи, – дала мне лекарство. Пошла кровь, много крови, но послед все равно не вышел. Тогда она взяла моих девочек и унесла к нашему тогдашнему пастырю, а меня оставила умирать.

Кай, нахмурившись, повернулся к повитухе:

— Ты говорила, что была при ней неотлучно, пока не вышел послед. А она утверждает, что ты ее бросила и ушла. Которая из вас врет?