Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 122 – Анна Старобинец

— Пощадите меня, пастырь, ибо я грешен! – Староста бухнулся на колени. – Это я, а не мой сынок отравил вашего мура Обсидиана. Но не вас, не вас, пастырь! Я бы не осмелился убить человека!

— Я уверен, что когда-то ты был хорошим человеком, староста Чен. Ты любил своих детей и их мать, ты заботился о епископе, и ко мне ты поначалу отнесся по-доброму. Зло сжирает душу не сразу, а по кусочку. Разъедает и отравляет ее по капле. Изначально никто не хочет быть подлецом… Встань с колен, безродный Чен, и присядь сюда. – Игумен указал старосте место рядом с сестрами-близнецами и Хранителем Точных Наук.

— Это же… скамья подсудимых… – Староста затравленно уставился на игумена, потом панически обернулся к епископу: – Умоляю, владыка, вступитесь за меня! Ведь я служил вам верой и правдой!

— Ты распространял обо мне грязные сплетни! – взревел епископ. – Ты скрыл от меня секрет создания чудесных зеркал! Ведь это я приказал тебе выведать методику изготовления амальгамы! И это я оплатил покупку подзорной трубы, чтобы ты мог подглядывать за алхимиком! – В уголках епископского рта выступила желтоватая пена. – Ты, негодяй, соврал мне, что ничего не смог разглядеть! А сам за моей спиной продал зеркальный секрет в столицу!

Епископ закашлялся. Потом добавил тихим, тоскливым голосом:

— Ты не слуга мне больше. Мне безразлична твоя судьба.

— Ваше Величество!.. – попытался воззвать к королеве Чен, но та отрезала раздраженно:

— Довольно пререкаться! Из-за тебя мы остановились на самом интересном месте, староста… как тебя? А впрочем, не важно, просто сядь, куда сказано!

— Слушаюсь, Ваше Величество, – убитым голосом сказал Чен.

Он медленно, как коченеющий на холоде мур, добрел до скамьи подсудимых и опустился на свободное место.

— Стража! Свяжите ему руки, как остальным, – велел инквизитор Кай.

Когда приказ был выполнен, игумен снова заговорил:

— Мой мур погиб совсем от другого яда. Обсидиан изранил ноги на Зеленом Лугу, а потом защищал меня от краснушек – шевелящихся грибов, которые разводят Сокрытые. Сначала он ушел на зов матки, а потом вернулся за мной. Краснушки ядовиты, и их яд проник через трещины в его хитиновом слое. Чуть позже я провел эксперимент на личинке, которой твой сын дал имя Пушистик. Я сделал на хитиновом слое Пушистика поверхностный разрез и капнул туда слизью, которую выделяют краснушки. Через пару часов он умер.

— Но это не доказывает, что я покушался на вашу жизнь, пастырь! – проныл староста Чен.

— Ты хочешь еще доказательств, безродный Чен? – вполне миролюбиво уточнил инквизитор. – Ты помнишь, как я горевал на могиле Обсидиана, а ты дал мне лепешку, чтобы я подкрепил ею силы? Я подозревал, что в лепешку ты добавил тот самый яд, который выкрал у меня из кармана. Поэтому я скормил лепешку муру, взятому из муравника взамен моего Обсидиана. Тот мур через два часа пал – это может подтвердить повитуха Эльза, она его видела… В том пузырьке, что ты у меня украл, яда было на донышке – как раз на одну смертельную дозу. И все же из твоих рук я больше не принимал ни еды, ни питья.

Староста Чен молчал. Он выглядел потрясенным – как будто его собственные поступки теперь его изумляли.

— Ну сколько уже можно возиться с этим преступным старостой? Мне хочется слушать дальше – про бездушных людей и ведьм!